Не успели мы съесть и третьей части конины, как зима кончилась. Я как мог собирал оставшийся снег и обкладывал им мясо в гроте. Но это уже не спасало … Снег таял, побежали ручьи, но мелели с каждым днем тепла. А что будет летом? Мы останемся без воды? Совсем без воды?

Государь подстрелил трех коз, скакавших над нами по уступам. Мясо свалилось к нам буквально с Неба … При еще двух промахах патронов к карабину осталось семь.

Я охотился на стервятников, приманивая кониной, которая совсем завонялась. Вытаскивал из грота куски гнилого мяса и ждал. Когда слеталась стая, выскакивал из укрытия и швырял в самую гущу тяжелые палки – как в городки. Стая взлетала, а на земле трепыхалась пара-тройка подбитых птиц. Мясо – жесткая индейка. Была, правда, одна закавыка. Похороны в Тибете называются небесными, потому что покойников оставляют в поле и скармливают стервятникам. А неподалеку от нас Гумбум – монастырь, где это как раз практиковалось … Но скоро кидать тяжелые биты не осталось сил. Пробовал смастерить бумеранг …

Государь перестал собирать всех на молитву и не вставал больше. И Оля не вставала. Они перестали разговаривать и выходить без надобности. Был еще порыв к жизни, когда зазеленели деревья. Тут я уже выводил и выносил их по очереди и усаживал в ряд на скамейку, которую соорудил возле хижины.