Когда все растаяло, я еще раз обошел по окружности нашу площадку и убедился, что всюду ее обступают отвесные стены, если не вверх, то вниз. Передвигаться по ним могли разве что горные козы.

На войне я был готов к быстрой смерти, но не к долгому отмиранию. Петляя по нашему «острову», я оставлял за собой след истончающейся жизни, как оставляет на земле слизняк полосу из себя самого. Я стирался как мел, как морковка на шершавой поверхности терки. Я чувствовал тяжесть Неба, будто носил его на плечах. Наше Небо не синело и не голубело. Оно темнело похоронным фиолетом, особенно по контрасту с белыми вершинами. Небо, в котором не было ничего небесного. Поджидая нас к себе, Небо не обещало нам лазури.

Нина читала все медленнее. Заставляла себя откладывать тетрадь и делать длинные перерывы, ведь, перевернув последнюю страницу, она закроет это призрачное окошко с мелькающими картинками и останется один на один со свечой.

8 августа 1919 года Тибет. Лхаса

8 августа 1919 года

Тибет. Лхаса

– Смотри, смотри, как скачут. Чисто демоны. Будто из ада восстали, – смеялся Бреннер.

– Нету здесь ада, Саша, – сказал Анненков.

– Как же без ада? – удивился Бреннер. – Без ада человеку нельзя.

– Без ада никак, – согласился Анненков.

По-слоновьи ревели трубы, гремели барабаны, и ярко размалеванные рогатые маски с летающими цветными лентами вертелись и скакали в бешеном ритме – тибетская опера давала представление на площади Баргхор перед храмом Джоканг. Толпа окружила актеров, бурно сопереживая перипетиям сюжета. Бреннер и Анненков сидели на крыше скобяной лавки, откуда было лучше видно.

– Вообще-то ад у буддистов тоже есть, – сказал Анненков. – Он здесь.

– Где? – спросил Бреннер.

– Здесь. Мы живем в аду. Тут верят, что грешники снова рождаются на земле – снова и снова. А вот праведники уже не рождаются тут, они попадают в Шамбалу.