– Наши приехали, – сообщил Бреннер Лиховскому и Каракоеву.

Лиховский что-то сказал, потому что Бреннер ответил:

– Таня? Ничего она не располнела …

Видимо, Лиховский был не согласен, потому что Бреннер проворчал:

– Паша, мне такие интимные подробности неизвестны. Поговори с ней сам.

Анненков смотрел на Романовых. Государь был в обычном своем полковничьем мундире, а вот царевны нарядились по последней местной моде: парча, атлас и шелк, золотое шитье. Дорогие ткани так и сияли на солнце свежими яркими красками. Четыре белые девушки верхом на лошадях рядом с пожилым иноземцем привлекали внимание всей площади больше, чем само представление.

– Государь! Ваше императорское величество! – закричал Бреннер.

К счастью для Анненкова, гром барабанов заглушал его вопли.

Царевны похорошели, расцвели. Татьяна действительно поправилась немного, но это было ей к лицу. Настя еще повзрослела. Маша, напротив, сохранила приобретенную в снежном плену стройность и опаляла знойной красотой, тяжелой, как ее блестящие волосы. Ольга прозрачная, чистая. Анненков только скользнул по ним взглядом и отвернулся, будто обжегся.

– Я пойду, – сказал он.

– Куда?

– Приходи домой до темноты. Не надо тебе шляться по улицам ночью.

– Я приду, приду… – сказал Бреннер. – А ты все еще не хочешь видеть государя императора?

Анненков не ответил и спрыгнул с низкой крыши. Бреннер часто задавал ему этот вопрос. Сначала Анненков думал, что он издевается, иронизирует, но Бреннер просто забывал, что это государь не хотел видеть разжалованного адъютанта. И царевны не хотели его видеть.

Анненков смешался с толпой и побрел вверх по улице в сторону дворца Потала. Навстречу бежали карнавальные чудовища, украшенные лентами и бубенцами.

Он любил сидеть напротив главного фасада дворца, ближе к левому его крылу, у подножия субургана. Там, на пригорке под низкими деревьями, он проводил часы и дни и смотрел наверх на несокрушимую твердыню дворца Далай-ламы, такую же вечную и дикую, как недальние горы за ним. Дворец словно вырастал из утеса. Рядом паслись то козы, то яки, лежали на траве бродяги, паломники и пастухи. Они приходили, уходили, кричали, доили коз; облака сгущались или растворялись, а он сидел или лежал, разглядывая дворец, его окна, террасы, орнаменты фронтонов, каменную кладку и широкие бесконечные лестницы, взбиравшиеся по фасаду. Несколько раз он видел государя, поднимавшегося по этим лестницам в сопровождении тибетских чиновников. Государь ходил в гости к Далай-ламе.

Через три месяца под Небом, в середине мая, снежная стена превратилась в ледовую с густыми вкраплениями камня и песка, и не было никаких признаков, что она растает до конца лета.