Пауза. Голоса Юровского я не слышал. И опять Бреннер:

– …Нет-нет, товарищем я вас назвать не могу. Ну какой вы мне товарищ! Так что, господин Юровский, позвольте мне продолжить. В какой-то момент происходит смещение смыслов …

Юровский. Значит, я в аду. И Бреннер тоже. Но его-то за что? Хотя … разве Бреннер святой? Сумасшедшим, видать, тоже ничего не сходит с рук. Я прислушался. Бреннер, как обычно, нес ахинею. Интересно, а Лиховский с Каракоевым тоже здесь? Им тоже многое можно предъявить. Хотя бы попытку моего удушения и убийство казака табуреткой.

Невидимый Бреннер все распалялся:

– Почему, господин комиссар, вы заготовили для казни Государя трехгранные штыки, хотя они уже лет тридцать как сняты были с вооружения?

Пауза. Видимо, Юровский что-то отвечал, но я не слышал.

– …То и значит, что сняты! В России последние трехгранные штыки были на винтовке, принятой на вооружение в 1869 году, и на первом варианте винтовки Бердана образца 1868 года. А потом уже пошли четырехгранные. Мне-то, офицеру, не рассказывайте!.. Так почему у вас оказались трехгранные? Их еще нужно было поискать … Да я сам видел их в Ипатьевском доме!

Бреннер спорил с комиссаром, но я слышал только Бреннера. К чему это? Разве ТАМ еще не все известно?

Глаза привыкли к темноте, и я уже видел, что лежу на кровати в пустой комнате с двумя дверями. Одна вела на улицу, другая в соседнее помещение. То, что ад похож на обычное жилье, меня не удивляло. Там уже поздно удивляться.

Голос Бреннера доносился из двери слева, а из двери справа – звон цикад и голоса ночных птиц. Птицы в аду?

Вошел Бреннер, в раздражении бросил назад во тьму дверного проема:

– Вы, господин комиссар, подлец! Да-да, и нечего ухмыляться!

В сердцах захлопнул дверь и посмотрел на меня.

– Проснулся?

– Что здесь?

Бреннер усмехнулся:

– Нет, это не ад.

– Где я?

– Во дворце, в Драгоценном саду.

– Это где Государь?