– Все это нереально, – сказал он ей.
– Я терпеть не могу пауков. – Она произнесла это сквозь стиснутые зубы.
– Я тоже. Но здесь нет пауков. Это иллюзия. – Он протянул ей руку, но она проигнорировала ее.
– Джульетта, ты же сумела раскусить иллюзии, защищающие Зал Воспоминаний. Ты можешь сделать это еще раз?
Она покачала головой:
– Это другое.
– Что ты имеешь в виду? – Жаль, что он может не видеть того, что видит она, тогда ему было бы легче помочь ей преодолеть этот обман чувств. Иллюзии, защищающие порог архива, носили общий характер – страхи, фобии, – а конкретные детали рождало воображение самого гостя, заставляя его видеть то, что ужасало его больше всего. Но поскольку Анри не мог точно знать, какую картину видит сейчас Джульетта, ему будет трудно убедить ее в том, что та нереальна.
История повторялась, и это не укрылось от него. Эта же самая проблема и привела его сюда – он пытался убедить Джульетту принять реальность, а не фантазию. И вот та же проблема не дает ей войти в архив.
Его руки сжались в кулаки. Как же он устал от иллюзий.
– Почему это другое? – спросил он. – Объясни мне.
Джульетта сглотнула и сделала шаг назад, все так же уставившись на что-то, находящееся в районе пола.
– Раньше я видела то, что вызывало у меня приятные чувства. А это… – Она содрогнулась. – Это куда более реально.
Почему люди устроены так, что их страхи кажутся им более убедительными, чем их мечты?
Анри мог бы демонтировать эти иллюзии, но поскольку не он их здесь поместил, ему не удалось бы их воспроизвести. Стелла и Тео распознали бы, что здесь кто-то побывал.
Но, возможно, он сможет сделать так, чтобы для Джульетты эти иллюзии стали менее реальны.
– Возьми меня за руку, – сказал он.
Она послушалась и стиснула его пальцы. Затем уткнулась лицом ему в плечо и вместе с ним переступила порог. В нем шевельнулось чувство – теплое и волшебное, – которое напомнило ему ощущение от погружения в горячие ключи.
– Теперь опасность миновала? – спросила она.
– Думаю, да. – Голос Анри звучал хрипло. Ему надо взять себя в руки. Он отпустил руку Джульетты и подошел к большому деревянному архивному шкафу, стоящему в углу. И, выдвинув его верхний ящик, начал искать нужную папку. Они были расставлены в алфавитном порядке по первой букве фамилий гостей. Все они были выведены аккуратными печатными буквами. Акорд. Агилар. Ансел. Бардес. Бастьен. Белкорт.
Он достал папку из ящика, положил ее на стол и открыл. На него смотрела одна-единственная страница, и у него сдавило грудь.
Джульетта взглянула на документ и переменилась в лице. Она осторожно провела большим пальцем по имени своей сестры – как будто эти слова были самой Клэр. Как будто она вытирала слезу. У Анри сжалось горло.
Им не следовало сюда приходить.
Глава семнадцать. Джульетта
Глава семнадцать. Джульетта
Лучше уж пауки.
Все что угодно было бы лучше, чем этот зазубренный разлом, разорвавший ее сердце пополам.
Слова будто плавали над страницей – сплошные острые углы и жестокость.
А внизу страницы стояла знакомая подпись Клэр, выведенная под углом, как будто ее имя пыталось взобраться на холм.
Мисс Дюран как-то сказала, что горе все люди переживают одинаково, этап за этапом – сначала идет отрицание произошедшего, затем отчаянное желание изменить его и наконец принятие того факта, что ничего изменить нельзя. Так она хотела утешить Джульетту, когда та дернула ее за юбку и задала вопрос, который мучил ее все последние месяцы:
– Моя мама не вернется, да?
Мисс Дюран тогда складывала стопку полотенец. Она оставила их и опустилась на корточки, чтобы ее лицо оказалось на уровне глаз Джульетты.
– Не вернется, дорогая. Боюсь, что нет.
А затем мисс Дюран объяснила насчет горя. Сказав, что разные его этапы похожи на города, которые ты можешь посетить, идя по длинному и прямому участку главного тракта. Но, даже добравшись наконец до конца этой дороги, до города, называемого Принятием, ты можешь на следующий день повернуть назад и возвратиться в тот город, который находится в самом начале пути. И он называется Отрицанием.
Последние несколько недель Джульетта провела, мечась между верой в то, что Клэр никогда не покинет ее, и пониманием, что это неизбежно, что когда-нибудь она уйдет. Но теперь правда, написанная черным по белому, смотрела ей в глаза, и это заграждение на дороге было так высоко, что она уже наверняка никогда не сможет снова начать надеяться, что это не так.
– Джульетта?
Она подняла голову и увидела, что Анри смотрит на нее – и лицо его непроницаемо и напряжено. Он открыл рот. Закрыл его опять. Помассировал лоб большим и указательным пальцами. Почему он ведет себя так странно, несмотря на то что именно это он и ожидал здесь найти? Разве ему не следует сказать ей:
Внезапно у Анри широко раскрылись глаза.
– Сюда кто-то идет.
Он схватил папку со стола и засунул ее обратно в ящик. А затем бросился к двери и выглянул в коридор.
– Иди, – сказал он и практически вытолкнул ее за дверь.
Тревога, написанная на его лице, ошеломила ее. Анри – который двигался по «Сплендору» с непринужденностью человека, который вырос здесь, выглядел так, будто он увидел призрак.
– В чем дело?
– Возвращайся в свой номер. Не останавливаясь ни для кого и ни для чего.
– Анри…
Он обхватил ее запястье.
– Завтра я найду тебя и все объясню, но сейчас тебе надо уйти. Пожалуйста. – Его голос был взволнован и тих.
Звук шагов приближался. Она кивнула и пошла по коридору.
– И вот еще что.
Она повернулась к нему:
– Да?
– Не доверяй Кэли.
Когда Джульетта впервые услышала про бал-маскарад, она представила себе роскошный бал, во время которого гости будут носить красивые маски, сделанные из кожи, шелка или папье-маше. Но, придя поутру в портновскую мастерскую, она поняла, что ее воображение дало ей лишь бледное представление о том, что ее ждет. Бал-маскарад обещал быть куда более волшебным, чем она могла вообразить.
В расставленных в мастерской стеклянных витринах были выставлены сотни костюмов – шелковые черные перья и острый клюв ворона, пятнистая шкура снежного барса, изумрудно-зеленая чешуя маленького дракона. Джульетта была восхищена. Если маскарадные костюмы выглядят так реалистично в портновской мастерской, то насколько же впечатляющими они станут, когда их наденут гости?
– Что из этого нравится вам больше всего? – спросила Кэли.
По спине Джульетты забегали мурашки, но она заставила себя улыбнуться. Она старалась вести себя как ни в чем не бывало, но не могла выкинуть из головы слова Анри:
Джульетта положила ладонь на стекло витрины, в которой был выставлен костюм мыши, реалистичный вплоть до самых мелких деталей, от пятнисто-розового носика до длинных черных усов.
– По-моему, это интересно, – рассеянно заметила она.
Кэли засмеялась:
– Нам нужно не то, что интересно, а то, что смотрится эффектно.
Джульетта пожала плечами и позволила Кэли повести себя дальше. По правде говоря, ей было все равно, что она наденет на бал. Ее мысли были заняты другим. У нее не шел из головы Анри – он сказал, что найдет ее сегодня и объяснит, почему в архиве он вел себя так странно, почему побледнел, но пока что его нигде не было видно.
Есть и нечто более важное – ей надо вернуться к воспоминаниям Клэр. Минувшей ночью она позволила Анри забрать их у нее и поставить обратно на полку, но только потому, что у нее не было другого выбора. Но она непременно вернется.
– О-о-о, – пробормотала Кэли. – Какой шик.
И так оно и было.
Они стояли перед витриной, в которой красовался изумительный костюм павлина, ярко-синий, как лазурит, с хвостом насыщенного зеленого цвета, усеянным глазками, похожими на украшения из драгоценных камней. От такой красоты захватывало дух. Этот костюм был настоящим произведением искусства.
– Красивый костюм, – сказала Джульетта.
– И приметный. – Кэли слегка толкнула Джульетту бедром. – Такой, что я не потеряю вас в толпе.
У Джульетты застыла кровь. Судя по игривому тону Кэли, та дразнит ее, но что, если это не так? Что, если этой девице поручено следить за Джульеттой, не сводить с нее глаз? Может статься, Анри рассказал своим опекунам, что Джульетта сумела отыскать путь в Зал Воспоминаний, и они решили сделать так, чтобы она не смогла вернуться туда опять. Но тогда зачем Анри было предупреждать ее, что она не должна доверять Кэли?
Нет, все это не имеет смысла. Но она разберется в этом потом. Кэли все еще не спускала с нее глаз, и на лице ее был написан энтузиазм.