Наконец он остановился.

Она встала на ноги и взяла с полки еще один сосуд. Он был красен, как рубин, и имел острые углы, походя формой на кленовый лист. Джульетта вынула из него пробку и опрокинула его содержимое на свою ладонь.

Клэр проснулась от звука надрывного кашля и, встав, подошла к кровати своей матери.

– Мама?

Нет ответа.

Клэр слегка тряхнула свою мать. Мамина ночная рубашка была мокрой от пота и прилипла к ее телу. Она открыла глаза и застонала.

– Что случилось? – Ее ладонь легла на щеку Клэр, и Клэр почувствовала, что она необычно горяча.

– С тобой все в порядке?

– Со мной да. – Голос Клэр дрожал. – Но ты больна.

– О, дорогая, прости. Я разбудила тебя?

– Да. – Клэр хотела сказать что-нибудь еще, но не могла подобрать слов.

– Со мной все будет хорошо, мне просто надо немного отдохнуть. Возвращайся в кровать, солнышко. – Ее глаза закрылись до того, как она смогла убедиться, что Клэр послушалась ее. И Клэр не послушалась.

Она смотрела, как лоб ее матери морщится во сне от какой-то скрытой боли. Надо понаблюдать за ней, подежурить до утра.

Клэр села на пол рядом с кроватью свой матери, но, видимо, ее сморил сон, потому что следующее, что она увидела, был золотисто-розовый свет, от которого ее глаза открылись. Ее мать сотрясал приступ кашля – громкого, лающего, сиплого. Клэр вскочила с пола. Ее мать сидела на кровати, поставив ноги на пол, и кашляла, прикрывая рот рукой.

Когда она отняла ладонь, та была испачкана кровью.

Клэр ощутила стеснение в груди.

– Мама?

Ее мать вытерла ладонь о ночную рубашку, оставив на ней ярко-красные полосы.

– Разбуди свою сестру, одень ее и собери по сумке с вещами для себя и для нее. Ты сможешь это сделать? – Ее голос был хрипл и напряжен. Она сделала вдох и сморщилась.

У Клэр засосало под ложечкой.

– Зачем? Что случилось?

Ее мать улыбнулась, тревожно и печально.

– Все будет хорошо. Но мне надо отвести тебя и Джульетту туда, где вы будете под присмотром, чтобы сходить к врачевателю. Будь хорошей девочкой и помоги своей сестре.

Джульетта вернула воспоминание обратно в кроваво-красный сосуд и прижала ладони к глазам, не зная, сможет ли она продолжить. Клэр никогда не рассказывала ей эту историю, и сейчас у нее было такое чувство, будто она вторглась туда, куда было нельзя, и в то же время ей открылось что-то очень важное. Она всегда считала, что ее боль такая же, как и боль Клэр. Их обеих оставили в приюте в одно и то же время. Они обе твердо верили, что их мать вернется и заберет их. И, когда она не вернулась, они обе испытали одинаковое горькое, сокрушительное разочарование, ибо их надежды потерпели крах.

Но теперь ей стало понятно, что бремя Клэр было тяжелее. Джульетте приходилось иметь дело только с ее собственным горем, а Клэр должна была нести двойное бремя – она успокаивала Джульетту, когда та среди ночи просыпалась в слезах, держала ее за руку днем, потому что Джульетта боялась, что Клэр тоже покинет ее, и снова и снова рассказывать ей истории об их матери, хотя ей это наверняка было тяжело. Будь хорошей девочкой и помоги своей сестре. Эти слова, должно быть, звучали в ее мозгу снова и снова, и так много лет. Может быть, она продала эти воспоминания поэтому? Потому что они были слишком тяжелы? И сработало ли это? Принесло ли ей забвение Джульетты то облегчение, к которому она стремилась?

Джульетта повела плечами, чтобы избавиться от напряжения, накопившегося в ее мышцах. Вот бы узнать, в каком именно из этих сосудов можно найти ответы на вопросы, которые мучают ее. Она оглядела их все, затем взяла с полки маленький лимонно-желтый пузырек-кувшин.

Клэр барабанила пальцами по письменному столу в кабинете мисс Дюран. Она старалась придать своему лицу выражение скучающего равнодушия, но ее сердце рвалось из груди, охваченное паникой.

– Ты понимаешь, о чем я, дорогая? – Мисс Дюран подалась вперед, пристально глядя на Клэр поверх очков, сдвинутых на переносицу.

– Есть люди, которые хотят удочерить Джульетту. У нее будет новая семья.

– Но они не хотят брать меня?

Лицо мисс Дюран смягчилось и немного погрустнело, как оплывающая свеча, потому что она слишком долго горела.

– Мы стараемся не разлучать братьев и сестер, но эта пара хочет взять только одного ребенка.

– Может быть, она не понравится им, – с надеждой сказала Клэр.

– Это вряд ли. Они приходили к нам несколько дней назад и смотрели, как она играла. Они нашли ее совершенно очаровательной.

Глупая Джулз с этими ее дурацкими веснушками, пухлыми щеками и заразительным смехом. Почему ей обязательно надо нравиться всем вокруг? Клэр была так зла, что ей хотелось схватить свою сестру за плечи и трясти ее, пока она не пообещает никогда больше не разговаривать, когда рядом есть кто-то из взрослых. Пока сама Клэр не повзрослеет настолько, чтобы они смогли уйти отсюда вместе.

Мисс Дюран повернулась и достала откуда-то сзади сверток из оберточной бумаги, перевязанный бечевкой.

– Я купила новое платье для твоей сестры. Не могла бы ты помочь ей подготовиться? – Она протянула сверток Клэр с такой веселой улыбкой, будто сегодня был праздник. Будто Клэр будет приятно нарядить свою сестру, словно куклу, чтобы она еще больше понравилась той семье, которая придет и заберет ее.

В душе Клэр шевельнулось какое-то звериное чувство, и ей пришлось сцепить руки за спиной, чтобы удержаться от искушения вырвать этот сверток из рук мисс Дюран и швырнуть его на пол. Между бровями мисс Дюран появилась складка, и Клэр испугалась, как бы она не прочитала ее мысли.

Надо показать ей, что Клэр согласна. Сейчас, пока еще не поздно.

Она расцепила руки, взяла сверток и приклеила к своему лицу улыбку.

– Да, мисс Дюран. Я подготовлю ее.

– Спасибо, дорогая. Это к лучшему, вот увидишь.

Выходя из кабинета, Клэр считала свои шаги. Один. Два. Три. Ей нельзя бежать. Четыре. Пять. Шесть. Ей нельзя казаться непослушной. Семь. Восемь. Девять. Но она не позволит им забрать у нее сестру. Десять. Дойдя до лестницы, Клэр взбежала по ней, перескакивая через ступеньки, распахнула дверь в спальню девочек. Джульетта лежала на животе, играя с бумажной куколкой, голова которой была смята и разглажена опять. Клэр опустилась рядом с ней на колени.

– Джулз, хочешь поиграть в одну игру?

– В какую игру? – Джульетта болтала ногами, как утенок, плывущий по воде. Это навело Клэр на удачную мысль.

– Как ты думаешь, кто из нас сильнее? Я или ты?

Глаза Джульетты вспыхнули, и она села.

– Я! Точно я!

Воспоминание погасло, и Джульетта потрясенно вскрикнула. Она помнила этот день. Клэр убедила ее изо всех сил лягнуть незнакомых мужчину и женщину в ноги, пообещав, что они подарят ей новое платье, если она докажет, что она самая сильная девочка, которую они когда-либо видели. А еще она научила Джульетту нескольким отборным бранным словам, чтобы та шепнула им на ухо, если они подойдут достаточно близко. И они подошли.

Семейная пара в гневе удалилась, и мисс Дюран была так зла. Джульетте на месяц запретили есть сладости и играть во дворе.

Она очень рассердилась на Клэр. И вечером того дня перед сном наорала на нее: Ты обманула меня! Я тебя ненавижу! Но Клэр пыталась защитить ее, как всегда.

А она была несносной малявкой, которая никогда не платила ей тем же.

Ее горло сдавила печаль, она опустилась на пол и зарыдала.

Глава шестнадцать. Анри

Глава шестнадцать. Анри

Анри нашел Джульетту в Зале Воспоминаний.

Она сидела на полу, и рядом с ней стояли сосуды из цветного стекла, похожие на фантики от конфет.

Ее лицо было заплакано.

Он спешил сюда, охваченный яростью, готовый самолично выставить ее из отеля. Она хочет все разрушить. Но сейчас, при виде нее – окруженной воспоминаниями ее сестры, потерянной, сокрушенной – его пронзило сострадание. Как она вообще попала сюда? Ведь вход в этот зал был защищен иллюзиями. Если они не сработали – или хуже того, она сумела их раскусить, – то проблема еще серьезнее, чем он думал.

Он кашлянул, и Джульетта посмотрела ему в глаза. Кажется, увидев его, она не удивилась, и на ее лице не было паники от того, что он застукал ее в таком месте отеля, куда ход гостям был закрыт. Он не знал, как реагировать – восхищаться или сердиться.

– Она любила меня.

– Да. – Анри сел напротив нее, скрестив ноги. – Но думаю, ты и так это знала.

– Да, знала. Но не понимала.

– Это… – Анри показал на сосуды с воспоминаниями, расставленные вокруг нее. – Это тебе помогло?

– Нет, – ответила она, и в голосе ее он услышал надрыв. – Я все так же не могу взять в толк, почему она сделала это.

– Я тоже. – Анри часто раздумывал над этим вопросом в последние дни. Он помнил, что, забирая воспоминания Клэр, удивился тому, что она хочет лишить себя таких прекрасных переживаний с участием ее сестры, даже если порой в них присутствовала душевная боль и бремя обязанности.

Но, удаляя воспоминания, он часто бывал не согласен. Он мог понять, почему человек может хотеть избавиться от тех частей своего сердца, которые причиняют ему страдания, но ему казалось, что такие жертвы неоправданны. Ведь разбитое сердце – это свидетельство большой любви. К тому, же по своему собственному опыту он знал, что жизнь, лишенная воспоминаний – и хороших и плохих, – это тоже ад, только другого рода. Однако это была не его жизнь, не его выбор, поэтому, хотя он и был не согласен с решением Клэр, он сделал свою работу, тщательно убрав Джульетту из ее памяти.