Казалось, он также закрылся перед ней. Достав из ящика стола плетеную бамбуковую корзину, Бао развернул гибкий экран. Подал беззвучную команду.

На гибком экране, моргнув, ожило трехмерное изображение. Улица в Старом Квартале, вечер. По тротуару шел белый мужчина, плотного телосложения, в костюме и бейсболке. Линь прищурилась. Герберт Молейсон, прихрамывающий, сгорбленный, взгляд под ноги, бейсболка никак не вяжется с костюмом. Но определенно он.

– Где это было снято? Когда?

– Вчера. На улице рядом с конспиративной квартирой. Смотри дальше.

Линь прильнула к экрану. Герберт Молейсон вышел из кадра, а город продолжал свою неистовую пляску, абсолютно безразличный. Так продолжалось секунд тридцать, и Линь уже готова была спросить, куда делся Герберт, но тут увидела на записи себя, бегущую в противоположном направлении, пересекающую улицу. Вот она остановила мопед. И сразу же дальше в полумрак переулка, в глубине которого стертые бетонные ступени, ведущие в конспиративную квартиру.

Моргнув напоследок, движущаяся картинка прекратила свое существование, освободив пространство между Линь и Бао.

– Вы можете вернуться в начало? – спросила она.

– Больше никто не выходит. Никто не заходит.

– В таком случае как? – вопросительно подняла брови Линь.

– Возможно, этот англичанин – не совсем то, чем кажется.

Линь помолчала, стараясь понять смысл его слов, затем покачала головой.

– Да. Нет. Этот человек не смог бы подорвать себя, даже если бы ему дали гранату и подробную инструкцию, не говоря уж о том, чтобы оторвать кому-то голову и оставить ее на скамье на кухне.

Отпив глоток бренди, Бао издал в глубине горла какой-то невнятный звук.

– Тот великан, с которым я сражалась сегодня, Пассаик Пауэлл. Он смог бы это сделать.

Бао молча ждал.

– Быть может, Герберт сбежал, пока нападавшие занимались Синим Штырем и Змеиной Головой. А они ушли через окно.