– Возможно.
– Возможно.– Да. – Линь выдохнула облачко дыма. – Но что-то непохоже.
– Непохоже.
– Непохоже.– Одно не вяжется с другим. – Линь задумалась. – А что, если…
– Что, если? – повторил Бао.
– Что, если?– Что, если в Герберта загрузили навыки боевых единоборств, в его другую личность. В Германа.
– Нет, – без колебаний ответил Бао.
– Нет,– Нет?
– Воля и действие, Линь. Физическая способность к насилию не равносильна способности его осуществить. Дилетант-европеец без какого-либо криминального прошлого не начинает вдруг вырывать людям из тела позвоночник, какому бы редактированию ни подверглась его память и какие бы нежелательные личные качества в него ни загрузили. Все это не может изменить то, кто мы по своей сути, не может в одночасье превратить домохозяйку в жестокого убийцу. Если бы это было так, Китай просто смог бы создать армию хладнокровных безжалостных убийц и отправить их сюда, выполнять свою жестокую бесконечную работу. Если бы это было так, китайцы смогли бы просто согнать всех мирных жителей – вьетнамцев и превратить их, одного за другим, в бесконечно преданных сторонников Пекина. Нет. Насилие, которое мы видели в конспиративной квартире, было совершено человеком, посвятившим себя искусству насилия. В сердце истинного убийцы живет зов крови. Герберт Молейсон тут ни при чем.
– Воля и действие, Линь. Физическая способность к насилию не равносильна способности его осуществить. Дилетант-европеец без какого-либо криминального прошлого не начинает вдруг вырывать людям из тела позвоночник, какому бы редактированию ни подверглась его память и какие бы нежелательные личные качества в него ни загрузили. Все это не может изменить то, кто мы по своей сути, не может в одночасье превратить домохозяйку в жестокого убийцу. Если бы это было так, Китай просто смог бы создать армию хладнокровных безжалостных убийц и отправить их сюда, выполнять свою жестокую бесконечную работу. Если бы это было так, китайцы смогли бы просто согнать всех мирных жителей – вьетнамцев и превратить их, одного за другим, в бесконечно преданных сторонников Пекина. Нет. Насилие, которое мы видели в конспиративной квартире, было совершено человеком, посвятившим себя искусству насилия. В сердце истинного убийцы живет зов крови. Герберт Молейсон тут ни при чем.Бао был прав. Он сказал истинную правду. Веки Линь стали тяжелыми, мысли начали путаться.
Над сигаретой Бао поднималась струйка дыма.
– Уже поздно, – сказал он.
– Уже поздно,Часы на сетчатке глаз Линь показывали 3:10. Она вдруг вспомнила, как же хочет есть. Затем вспомнила, что собиралась перекусить вместе с Братом Москитом. Линь перестала думать о еде.