Обыкновенно наставник хранил молчание. Удовлетворенно закрыв глаза, наслаждаясь напитком, отпивая его маленькими глотками, наблюдая за тем, как Линь наполняет его чашку. Только в эти моменты он улыбался, пусть и едва заметно. Вне татами он почти производил впечатление человечности. Простой японец средних лет, любящий спокойно выпить. Никакой не социопат, заставляющий Линь лупить ногами толстый бамбуковый ствол до тех пор, пока она не разбивала в кровь голени.

Иногда наставник говорил.

Это было распитие саке перед сорок пятым поединком. На этот раз наставник говорил. Как предположила Линь, пребывая в приподнятом настроении после того, как два раза подряд безжалостно избил ее. В тех двух схватках после того, как Линь пригвоздила ему ногу к полу, сихан не знал пощады. Для сорок третьего поединка он выбрал алебарды. Громоздкое, тяжелое, неудобное оружие. Меньше всего подходящее для стиля Линь. Не прошло и двадцати секунд от начала схватки, как наставник оглушил ее тупой стороной тяжелого лезвия.

С криком очнувшись, Линь обнаружила, что у нее сломана коленная чашечка.

Для сорок четвертого поединка наставник вручил Линь бейсбольную биту, а сам вооружился гвоздодером. «Оружие улицы», – объяснил он, после чего быстро сломал ей обе руки.