– Так, – сказал он, указывая на распростертого на полу бесчувственного мужчину. – Долг выплачен, твою мать!

Мужчина зашевелился, застонал, перекатился на спину. Китаец. В белой шелковой рубашке с воротником-стойкой, подчеркивающей хрупкое телосложение. Ткань и нижняя губа в подтеках крови. На лице белый крем-пудра, как у гейши, кожа идеальная, без изъянов. Затуманенный взгляд скользнул по комнате и остановился на Линь. Усевшись на полу, мужчина оправил рубашку и прикоснулся пальцами к губам. Смахнул с них кровь, высунул кончик языка, пробуя ее на вкус.

Проделал он все это не спеша. Совершенно невозмутимо. Какой-то громила-англичанин избил его, вытащил из той дыры, где он скрывался, приволок в голую комнату, где на него с любопытством уставилась мокрая от пота вьетнамка. А он оставался совершенно невозмутимым.

В дороге его черные волосы растрепались; он пригладил их ладонью и, сделав усилие, поднялся на ноги. Посмотрел на Линь.

– Чем я могу вам помочь?

Та не могла определить его возраст. Мужчине могло быть двадцать пять лет, однако Линь почувствовала, что ему скорее под пятьдесят. Глаза у него были черные, сияющие, лишенные любопытства.

– Думаю, если мы разобьем тебе коленные чашечки, – сказала Линь, – это сотрет с твоего лица тупое коровье выражение.

Мужчина склонил голову набок.

– Этот акцент… Была другая женщина, с точно таким же.

– Рано или поздно ты сам до этого дойдешь.

Взяв с кухонного стола белое полотенце, Линь вытерла с лица пот и закинула полотенце через плечо. Она подплыла к худому мужчине. Вблизи она разглядела, что на губах у него не только кровь, но и помада.

– Твой цвет красный, – сказала Линь. – И, мальчик мой, я позабочусь о том, чтобы сегодня этого цвета у тебя было в избытке, твою мать!

Мужчина поклонился, выражая свою признательность, без тени сарказма. Без тени чего бы то ни было во взгляде.

– Мы квиты, дорогая? – спросил Герман.

– Даже близко не квиты.

Он оскалился.

– Мы договорились: я отдаю тебе эту тощую стерву, ты выключаешь у меня в голове эту долбаную бомбу.

– Он дает мне то, что мне нужно, – вот о чем мы договаривались.