— Будешь?

— Мне только нажраться не хватало… — пробормотала та. Нажраться хотелось: ожидание становилось невыносимым, и заполнить его было совершенно нечем.

— А я вот выпью, — решительно сказала Ольга, присела на краешек стула и припала губами к горлышку. Папа забарабанил пальцами по столу, подчеркнуто глядя мимо.

«Да что ж это такое, Санек…» — выговорил дядь Юра тонким голосом и принялся возиться. Где этот чертов Пионер, тоскливо подумала Яна. Ольга быстро сделала еще один глоток. Разгладила ладонями замявшуюся штанину. Прочистила горло. Яна, заранее холодея от того, что она может сказать, протянула:

— Ндааа, погодка… Отвыкла я… — она не договорила, осекшись под почти испуганным взглядом Ольги. «Кхм-кхм», — громко сказал папа. Уши стали горячими, как угли: невинная фраза прозвучала как пародия — сказанная ее голосом, но с безошибочно узнаваемыми интонациями отца. Ольга неловко пошевелилась, тоскливо посмотрела на коньяк. С трудом отвела от бутылки глаза.

— Ну а как ты вообще? — спросила она. — Замужем? Дети есть?

— Да я, знаешь, как-то не очень… — промямлила Янка.

— А моей вот десять, — сказала Ольга и замолчала. Как нам тогда, хотела сказать Яна, — но синяк под глазом запульсировал, будто предупреждая, и она промолчала. Хватит на сегодня драк…

В прихожей забрякал звонок, и все вскочили. Ну вот и все, подумала Яна, глядя в спину побежавшего открывать отца. Вот и все. Она наклонила голову набок, прислушиваясь к негромким фразам, доносящимся из прихожей. Что-то там шло неправильно, — папин голос звучал удивленно, а Пионера вообще почти не было слышно — так, невнятное, смутно знакомое бормотание. Она различила слабый, полный отчаяния всхлип — до дядь Юры, похоже, дошло, что все кончено… «Не смейте рыдать! — смущенной скороговоркой выпалил папа, — прекратите немедленно рыдать, как не стыдно!» Что это он с ним на вы, равнодушно подумала она. Вздохнула, готовясь к неизбежной суете и нудным объяснениям. Жаль, с Ольгой не вышло нормально поговорить… Как только дядь Юра окажется в руках тех, кому положено, — тонкие ниточки, вновь протянутые между ними, разорвутся навсегда. Истлевшая пряжа из собачьей шерсти распадется, доеденная временем. Яна уже слышала, как с тихим треском лопаются ее волокна.

Видимо, Ольга думала о том же. Она сплела руки, выламывая пальцы, и быстро проговорила:

— Знаешь, он с моей мамой… а я не знала. Только сегодня поняла. Я бы… не знаю, что сделала бы, если бы тогда… Страшно даже подумать, что я могла сделать…

Яна кивнула и почесала искусанные штанами ноги.