— Садись!

Бугримов показал на ближний вертлявый стульчик, прошелся в конец комнаты и окунул верхнюю половину тела в незаметный, отделенный шторкой закуток.

— Олечка, — пророкотал он, вызвав там кратковременный писк и звон посуды, — что ж вы засыпаете прямо за чаем? К вам клиент.

— Извините.

Из закутка выбежала тонконогая, худенькая девушка в клетчатой юбке и блузке, сквозь которую просвечивал лифчик, и не сразу нашла взглядом Шумера.

— Ой, это вас поправить?

— Меня, — сказал Шумер.

— Так, я жду тебя у кулис, — сказал Бугримов, потом повернул руку с часами и уставился на циферблат. — Хотя можешь не торопиться. У нас еще час в запасе. Я народ, конечно, пойду обрадую, но ты жди здесь.

Шумер пожал плечами.

— Олечка, можете напоить нашего артиста чаем или кофе, — сказал Бугримов и удалился, прикрыв дверь.

— Вы выступаете сегодня? — спросила Олечка, повернув стул с Шумером к зеркалу.

Ей было едва за двадцать. Острый нос, большой рот, но красивые глаза. Карие и чуть-чуть зеленоватые.

— Похоже, что да, — сказал Шумер, глядя на себя в отражении, скукоженного, ершистого, почему-то с одним плечом выше другого.

Он выпрямился.

— Снимем пальто? — предложила Олечка.

— Да.

Шумер встал, расстегнул пуговицы и позволил унести Олечке пальто на вешалку. Двойник в зазеркалье стал выглядеть чуть лучше. Хотя, наверное, можно было сказать, что свитер к брюкам все же ему не шел.

— Осторожнее.

Олечка обмахнула скулы и подбородок Шумера кисточкой.

— Все?