— Нет, — улыбнулась Олечка. — Сейчас мы нанесем тональный крем…

Ватным тампоном она мягко обвела щеки, губы севшего Шумера, промокнула под глазами, растерла нос и надбровья. Бледная, не самая здоровая на вид кожа приобрела гладкость и розовый оттенок. Исчезли мешки, растворилась складка у переносицы. Шумер вдруг засомневался, что в зеркале находится именно он.

— Не хмурьтесь, — сказала Олечка.

— Я не хмурюсь.

— И в зале не смотрите исподлобья, софиты так направлены, что у края сцены могут затенить нижнюю половину лица.

— Я понял, — сказал Шумер. — Все?

— Почти.

Олечка гибкой пластиковой полоской убрала лишний крем. Шумер улыбнулся.

— Это новый я?

— Ага, — кивнула Олечка. — Может, вам еще кофту к свитеру? Она свободная, длинная, не застегивается, вам подойдет. У нас ее на представление дровосек надевал.

— Не стоит.

Девушка выкинула полоску в ведерко под столом.

— Тогда чай, раз у вас еще есть время?

— Не откажусь, — сказал Шумер.

— Ой, тогда я за водой! Подождете?

— Обязательно.

Олечка сбегала в закуток и с электрическим чайником в руках пропала в коридоре. Шумер, наклонившись к зеркалу, уставился на свое отражение. Что я им скажу? — спросил он себя. Ведь я виноват. Значит, повинюсь?

Его вдруг разобрала дрожь. Конечно, можно было успокаивать себя тем, что все уже прошло, поросло, забыто, но некий страх, пусть и старательно игнорируемый, жил в нем, точил ходы в душе, тенью возникал то в словах, то во сне.

Я бросил их.

Это ведь правда. Сколько не убеждай себя, что они предали тоже, первым думать о побеге начал я, подумал Шумер. И побежал первым я. Мессия оказался слаб и боязлив. Разве в этом вина апостолов? Впрочем, и не апостолы они были, а простые мальчишки и девчонки, поверившие ему сразу и без оглядки. У него был дар, он скрутил их, он поднял их, он не оставил им выбора. Никакого.