— Не прошло, — согласился Бугримов, подступил к нему, наклонил голову, изучая внешний вид, и скорчил гримасу. — Свитер — гадкий.

— Я предлагала кофту, — сказала Олечка.

— А он не послушал, — кивнул Бугримов, словно ничего другого не ожидал. — Шумерский, свитер у тебя в дурацких складках. Все будут обращать внимание на него, а не на тебя. Позор какой-то.

Шумер оттянул свитер книзу.

— А так?

— А так ты — в дурацкой позе.

— Меня свитер не смущает.

— Это понятно. Тебя никогда ничего вокруг не смущало. Все, Олечка, мы пошли, — Бугримов отшагнул, открывая путь в коридор, сказал с оттяжкой, фиглярствуя, как конвоир перед заключенным: — Шумерский, па-апрашу на выход!

— До свидания, — попрощался Шумер, выходя.

— До свидания, — сказала Олечка, забирая со столика так и не тронутую им чашку. — Вы же за пальто вернетесь?

— Вернется, — подмигнув, сказал Бугримов, выталкивая Шумера дальше в коридор.

Со сцены доносилась музыка. Какой-то молодцеватый голос, перекрывая ее, обращался к публике, чего-то требовал, задавал вопросы (ответов слышно не было), похохатывал.

— Конферансье на разогреве, — объяснил Бугримов, подходя к вогнутому, задрапированному с внутренней стороны заднику. — Ну, как, ты готов?

Он развернул Шумера к себе.

— Вполне.

Покачивались, уходя вверх, обтрепанные кулисы, в темноте теснились какие-то угловатые фигуры и конструкции.

— Еще можешь вернуться, — сказал Бугримов.

В руке его появился железнодорожный билет. Дата, кажется, была сегодняшняя. Шумер ухватил слово «Воронеж».

— А почему Воронеж? — спросил он.

— Посмотришь город, — сказал Бугримов. — Побольше нашего Пустова. И подальше.