На его щеках выступили желваки.

– Получается, ты бунтовщик и изменник? Раз не поддерживаешь молодого герцога?

Эйрисл не смог прочесть в глазах Дэйта появившуюся эмоцию и, видя, что его тяготят расспросы на подобную тему, замолчал и отхлебнул пива из кружки.

– Моя страна теперь далеко. Дальше, чем ты можешь представить, парень, – сказал Дэйт. – В прошлом, которое потеряно. Она лишь в моих воспоминаниях. Ведь Львиный трон стал проклятым, а Шаруд – недоступным. И я не знаю, смогу ли когда-нибудь вернуться. Хоть кто-то сможет? Все слишком сильно изменилось, и там, где властвовал свет и радость, теперь одни лишь тени.

Лейтенант вспомнил о чудовищном существе из-под снега.

– Чего хочет твой… их новый герцог?

Лишь пожатие плечами ему было ответом.

– Люди говорят о тьме, о синих огнях, о чудовищах, о тысячах мертвых. О шауттах, что теперь служат Вэйрэну, который смог их подчинить…

– Я слышал слухи, – перебил его Дэйт. – Но поди пойми, где в них правда, а где вымысел. Что-то происходит там, за горами. Все ждут, что сделает эта… Рукавичка. Не терзай меня вопросами, лейтенант. Я рад бы ответить, однако знаю еще меньше, чем ты.

Одна из игральных костей упала со стола и подкатилась к ногам Эйрисла, стукнув в сапог. Он наклонился, чувствуя тепло, оставшееся на гранях. Бросил солдату, и тот ловко поймал ее.

– Почему рота? – внезапно спросил Дэйт.

– Что? – не понял лейтенант.

– В кавалерии Фихшейза такой отряд называется полусотней. Почему вы «рота»?

– Потому что Третий полк долгие годы находился на восточной границе Ириасты. Там, где во время прилива море из-за рельефа устремляется в глубь континента. Розовые болота, красные от множества маленьких рачков. Соленая гиблая вода. Третий полк веками стоял вдоль этой границы, и солдаты не знали о лошадях. Мои предшественники, двести лет назад, были разведкой на лодках. Но однажды все изменилось, солдат перебросили сюда, пришлось приспосабливаться. А название «рота» решили оставить. В память о прош…

Ему показалось, что мир мигнул, а после утратил теплые краски. Пламя в очагах и на свечах теперь горело ярко-синим светом.

Дэйт, зашипев, дернулся, с шумом отодвигая лавку назад, вскочил, схватился за кинжал, озираясь.

Возле входа Эйрисл увидел Говерта. Тот смотрел прямо на него, и глаза у старшего сержанта блестели серебристым металлом…

Дэйт оперся на ладони, два удара сердца соображая, что случилось, а затем, ругнувшись, сел, потрогав шишку, появившуюся за левым ухом. Он помнил порыв ветра, погасивший все огни в помещении, крик лейтенанта, попавшую в лицо горячую кровь, хрип, вспышку, когда крыша не выдержала и рухнула.