Жив, слава Шестерым. Пока еще жив.

Он ошалело покрутил головой, пытаясь сориентироваться. Сидел среди завалов, а вокруг была ночь.

Крики. Синее зарево пожаров до неба. Звон оружия. Какие-то тени мелькают на границе зрения. Трубят рога. Бьют колокола. И все это пытается засыпать падающий с неба снег.

Он поднялся, проверяя, все ли кости целы.

Грохнуло так, что вздрогнула земля. Еще раз. И… снова. Что-то взвыло, уцелевшая стена солдатской столовой, и так едва державшаяся, жалобно затрещала, сдвинулась, но каким-то чудом устояла, не завалив Дэйта бревнами.

Он нашарил на полу выроненный кинжал. Слабое оружие против демона, но лучше, чем с голыми кулаками. Стал пробираться через завалы, перешагивая через балки с торчащими гвоздями, битую черепицу и сломанную мебель. Почти тут же наткнулся на разорванное тело лейтенанта, с которым только что разговаривал.

Увидел край его тускло-серого плаща, остановился, не испытывая ни сожаления, ни печали. Еще один человек в его жизни, который появился и почти сразу же исчез на той стороне. Он не стал вытаскивать останки из-под завала, незачем тревожить мертвых – судя по творящемуся вокруг, к утру их станет еще больше, – лишь подумал, что пусть Шестеро будут милостивы к этому воину.

Дэйт выбрался на узкое пространство между казармой и развалинами столовой, когда кто-то за его спиной рявкнул сильным голосом:

– Мордой в землю!

Он послушно упал в снег, прижавшись щекой к колючей холодной поверхности, и над ним прогудел рой рассерженных ос. Пролетевшие стрелы ударили в странную синеглазую тварь, волочащую по земле огромный брус металла, отдаленно похожий на топор. Внезапно она одним прыжком взмыла в воздух, перемахнула через лежащего Дэйта и врезалась в отряд лучников, взмахнув оружием. Во все стороны плеснуло темным, раздались крики. Дэйт вскочил, бросаясь в проем между казармами. Понимал, что ничем им здесь не поможет без оружия.

Он должен был как можно быстрее найти Мильвио.

За спиной прокатилась волна горячего воздуха, раздались новые крики, мгновенно оборвавшиеся, словно кто-то захлопнул тяжелую дверь.

Казарма, в которой он оставил треттинца и старуху, ярко пылала. Синий огонь злыми юркими саламандрами плясал по стенам и крыше. Вокруг тела погибших. Он склонился над одним из них, с трудом разжал пальцы, все еще теплые, сжатые на рифленой рукояти моргенштерна.

Кто-то прыжком перемахнул с крыши на крышу, да таким длинным, что Дэйт присел, сжимая добытое оружие, но этот неизвестный не вернулся. То ли не заметив человека, то ли счел его малоинтересным.