Ноги подкосились. Я рухнула на колени, вцепившись пальцами в траву — жёсткую, колючую, царапающую ладони до красных полос.

— Это было... так чертовски реально, — прошептала я, глядя на свои руки, испачканные кровью и землёй.

Тёплая шерсть Дарёна коснулась моих ног. Я вцепилась в неё, как утопающий в последнюю надежду, чувствуя, как его тепло — настоящее, живое — возвращает меня в реальность.

Глава 37

Глава 37

— Мур-мяу! Сад Иллюзий показывает самые сокровенные желания, — голос Дарёна звучал глухо. — Но мечты и правда — не одно и то же, Любава.

Вранко кружил надо мной, его чёрные глаза-бусины смотрели прямо в душу.

— Ты поступила правильно, — каркнул он. — Реальность бывает жестокой, зато она настоящая. А иллюзии, даже самые захватывающие и увлекательные, — всего лишь тени.

Я сделала глубокий вдох. В груди жгло. Воздух вокруг всё ещё переливался странными красками, своей фальшивой красотой, но теперь я видела его суть — лживую, манящую, смертельно опасную. Краски вокруг пульсировали, как открытая рана, искрясь фальшивым нектаром.

— Как выбраться отсюда? — я поднялась, колени дрожали. — Как найти настоящую дорогу в этом мороке?

Дарён принюхался, его усы подрагивали, как струны.

— Обрати внимание на запах? — спросил он. — Среди всех этих выдуманных ароматов есть один настоящий.

Я зажмурилась до боли, пытаясь сосредоточиться. Сквозь приторную сладость, от которой тошнило, пробивался едва заметный аромат... Полевые цветы. Обычные, земные. Ромашки, васильки, клевер — запах детства, запах жизни. Настоящей.

— Да, — выдохнула я, распахивая глаза. Сердце колотилось как бешеное. — Чувствую.

— Иди за ним, — Вранко дёрнул головой. — Только он выведет нас отсюда.

Первый шаг. Под ногой хрустнула ветка — звук прострелил мозг, вернул в реальность. Настоящую. Я двинулась вперёд, кожа покрылась мурашками. По бокам мелькали призраки — мама с папой, протягивающие руки; Буян, смотрящий с такой тоской, что внутри всё обрывалось; я сама — сияющая, могущественная, бессмертная.

«Не смотри. Не слушай. Не верь».

Запах усиливался. Ветер — настоящий, прохладный — коснулся разгорячённой кожи. Пчела прожужжала над ухом так близко, что я вздрогнула. Трава царапнула ладонь, когда я провела по ней рукой. Больно.

— Реальность... — голос сорвался, во рту пересохло. — Она... другая. Резче. Честнее.

— Да, — Дарён шёл рядом, его дыхание сбивалось. — В иллюзиях всё идеально. В этом их ложь. Там нет ни боли, ни страха, ни жизни.

Я ускорила шаг. Ноги дрожали, лёгкие горели. Пот заливал глаза, солёный, едкий. Запах цветов становился сильнее, почти осязаемым. А впереди забрезжил свет — не мерцающий, не волшебный, а простой, как солнце ранним утром.

— Почти дошли, — прокаркал Вранко, взмывая вверх. — Что бы ни услышала — не оборачивайся!

И тут же — словно кто-то ждал этих слов — за спиной раздался голос Буяна. Сломленный, отчаянный:

— Любава! — от этого крика внутри всё оборвалось. — Не бросай меня! Я погибну без тебя!

Горло сдавило. Слёзы хлынули из глаз, обжигая щёки. Ноги налились свинцом. Каждый шаг — как через трясину. Сад цеплялся за меня, впивался в сознание, в самое нутро, в мои желания, в мои страхи.

— Реальность... стоит... этого, — хрипела я, задыхаясь. — Даже если... больно... Даже если... страшно...

Свет впереди слепил. Я вытянула руку, и пальцы коснулись чего-то холодного, упругого — как плёнка на поверхности воды.

— Сейчас! — рявкнул Дарён. — Иди!

Я бросилась вперёд, разрывая невидимую преграду. Тело пронзила острая боль, словно тысячи игл впились в кожу. Вспышка — ослепительная, выжигающая сетчатку. А потом...

Тишина. Обыкновенная тишина летнего леса. Птицы. Листва. Жуки в траве. Запах влажной земли и полевых цветов — настоящих, живых.

Я опустилась на колени, пропуская между пальцами траву — обычную, колючую, с острыми краями. Она царапала кожу до красных полос. Боль отрезвляла. Маленькие белые цветочки пахли горьковато, без приторной сладости иллюзий.

— Получилось, — прошептала я, давясь рыданиями. — Мы выбрались.

Вранко опустился на ближайший куст, его перья взъерошились. Дарён привалился к моему боку, его сердце колотилось как бешеное.

— Ты справилась, — выдохнул он. — Ты выбрала правду.

Я подняла глаза к небу. Обычному, летнему, с редкими облаками. Не идеальному. Настоящему.

Дарён потянулся, выгибая спину, и я замерла — его шерсть, ещё недавно рыжая, теперь блестела серебристым инеем.

— Сад Иллюзий, — тихо произнёс он, встряхиваясь, — он меняет каждого, кто осмелился пройти сквозь него. — Его глаза, янтарные с вертикальными зрачками впились в мои. — Иногда нужно увидеть свои самые сокровенные желания, чтобы понять, чего ты действительно хочешь.

— Я найду его, — мой голос звучал незнакомо, с хрипотцой. Во рту пересохло, губы потрескались. — Настоящего Буяна. Не потому, что я ему должна, или он мне что-то должен. Не потому, что влюблена. А потому что никто не заслуживает гнить в плену собственных кошмаров.

Вранко издал звук, похожий на смешок. Его чёрные крылья дрогнули, когда он переглянулся с Дарёном.

— Кажется, наша девочка повзрослела, — прокаркал он.

— Пора двигаться дальше, — сказал Дарён, поднимаясь. — Путь ещё долгий, Любава. Сад был только началом. Ты готова?

Я встала, чувствуя, как ноют мышцы. Колени были в грязи и траве, под ногтями — земля. Настоящая. Посмотрела на тропинку между деревьями — узкую, едва заметную, петляющую среди корней и валунов.

— Я готова, — сказала, делая первый шаг. Ступня отозвалась болью — мозоли, ссадины, всё настоящее. — Буян ждёт. И я больше не позволю себе бояться.

Ветер швырнул мне в лицо прядь волос. Где-то вдалеке раздался вой — не звериный, не человеческий. Что-то среднее. Мурашки побежали по коже, но я не остановилась.

Реальность пахла опасностью. И свободой.

Глава 38

Глава 38

Я сделала ещё несколько шагов, и вдруг тяжесть в кармане заставила меня остановиться. Сердце моё дрогнуло. Дрожащими руками я нащупала не только холодную поверхность Ока Истины, но и что-то ещё — маленькое, гладкое, живое. Оно пульсировало теплом, словно крохотное сердце неведомого существа.

Медленно, не смея сделать вдох, я извлекла находку и замерла, поражённая её красотой: на моей раскрытой ладони лежал крошечный кусочек хрусталя в форме капли. Внутри плескалось живое пламя — то разгораясь ярче, озаряя мои пальцы розоватым светом, то затухая до едва заметного мерцания. Камень был тёплым, почти горячим, казалось, что он дышит в такт с моим сердцем.

— Что это? — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от чудесной находки.

Дарён приблизился бесшумно, его мягкие лапы не издавали ни звука. Янтарные глаза расширились, когда он увидел хрустальную каплю.

— Слеза Алконоста, — выдохнул кот с благоговением, и шерсть на его загривке встала дыбом от волнения. — Диво дивное! Она является только тем, кто прошёл сквозь морок и наваждения, кто выбрал горькую правду, когда сладкая ложь сулила безмятежное счастье.

Вранко склонил голову, разглядывая кулон своими блестящими, как спелая черника, глазами. Его когти слегка царапнули кожу сквозь ткань, но я едва заметила это.

— Храни его, Любава, — проговорил он низким, хриплым голосом. — Когда тьма станет непроглядной, когда отчаяние обступит тебя со всех сторон, Слеза Алконоста осветит путь к самому сокровенному. К тому, что спрятано в глубине твоей души.

Я сжала хрустальную каплю в ладони, чувствуя, как её тепло растекается по венам, добираясь до самого сердца. Запах грозы и свежескошенного луга наполнил воздух вокруг меня, а где-то вдалеке, на самой границе слышимости, зазвучала тихая, щемящая душу мелодия — словно кто-то играл песню о несбывшейся любви.

Я повесила хрустальную каплю на шею, спрятав её под ворот. Она легла точно над сердцем, согревая и даря странную, необъяснимую уверенность.

Мы двинулись дальше и замерли на перекрёстке трёх дорог, когда внезапно потемнело, словно кто-то задул небесную свечу. Сердце забилось чаще. Вранко беспокойно перебирал когтистыми лапами на моём плече, а Дарён прижался к земле. В темноте его рыжая шерсть засветилась, будто внутри него горел маленький костёр.

— Чур меня, — прошептал ворон, склонив голову набок. — Чувствуете? Воздух... он меняется, словно перед грозой.

Хотела ответить, но горло сдавило невидимой рукой. Вокруг нас мир начал плавиться, как воск от жара. Вековые дубы, узкая тропинка, потемневшее небо — всё закружилось в бешеном хороводе красок и теней. Кожу покалывало, словно тысячи маленьких иголочек впивались в неё.

— Держи меня крепче, Любава! — закричал Дарён, прыгая мне на руки с такой силой, что я пошатнулась. В его расширенных зрачках плескался неприкрытый ужас. — Это врата мира открываются!

Я прижала кота к груди так сильно, что почувствовала, как колотится его сердечко. Земля под ногами превратилась в зыбучий песок. Вранко вцепился когтями в моё плечо до боли, но эта боль была якорем, держащим меня в сознании.

— Не сопротивляйся! — прокаркал он, клюв его почти касался моего уха. — Это путь, который мы должны пройти! Кто против судьбы пойдёт, тот в омут с головой падёт!

Мир вокруг закрутился в бешеном танце, превращаясь в размытый коридор, где свет и тьма сплетались в объятиях. Меня потянуло вперёд с такой силой, что перехватило дыхание. Словно сама Мать-Земля держала за ноги и тащила в свои недра. Воздух загустел, стал вязким, как кисель на поминках, каждый вдох приходилось вырывать силой.