— Мур-мяу! Справишься, хозяйка, — проговорил он, прикрыв лукавые глаза, в которых плясали золотистые искры. — Сила в тебе великая, только действовать надобно с умом. Хитра Пелагея, коварна, словно змея. Жалит без предупреждения, и яд её смертелен.

Я кивнула, бережно возвращая Слезу Алконоста в карман, чувствуя, как она пульсирует теплом даже сквозь ткань. План уже зрел в голове — дерзкий, опасный, словно танец с огнём на краю пропасти, но единственно возможный.

— Будем готовиться, — решительно произнесла я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Камни искать, силу копить. А когда пробьёт час ритуала...

Я осеклась, но Дарён и Вранко поняли меня без лишних слов. В глазах кота вспыхнул зелёный огонь решимости, а ворон расправил свои угольно-черные крылья, словно предчувствуя надвигающуюся бурю. Перья его блеснули синевой, как воронёная сталь.

— Мы будем с тобой до конца, — прокаркал Вранко, и в его голосе звучала древняя мудрость. — Что бы ни случилось.

Запах надежды, робкий, но настойчивый, как первые весенние цветы, пробивающиеся сквозь снег, начал рассеивать затхлую горечь страха. Я знала — путь предстоит тернистый и полный опасностей, где каждый шаг может стать последним, но отступать некуда. Буян ждёт, безмолвный, словно погружённый в вечный сон, запертый меж мирами.

И я освобожу его. Чего бы это мне ни стоило.

Глава 43

Глава 43

Рассвет едва окрасил кромку неба, когда я собрала дорожный мешок. Руки двигались привычно, укладывая острый нож с рукоятью из бересты. На полках Пелагеи отыскалось немного снеди в дорогу. Око Истины и Слеза Алконоста покоились в холщовом мешочке на груди, согревая кожу сквозь плотную ткань.

— Любава, солнце встаёт, пора в путь, — проворковал Вранко, встряхивая чёрными крыльями у окна. Его чёрные перья отливали синевой в первых лучах солнца.

— Вижу, — отозвалась тихо, затягивая потуже ремень. — Чувствую, как время струится сквозь пальцы, словно песок.

Дарён потянулся, выгнув спину дугой, и запрыгнул на лавку. Глаза его полыхнули изумрудным огнём, а усы затрепетали, ловя незримые потоки.

— Мур-мяу, Любава, — промурлыкал он, втягивая носом воздух. — Тревожно мне. Пелагея почует неладное.

Холодок пробежал по спине от его слов. Пальцы невольно коснулись мешочка с камнями, словно проверяя: на месте ли они? Не пропали ли?

— Пусть чует, — выдохнула, расправляя плечи. — Не боюсь я её чар. Хватит жить в страхе.

Лето стояло в зените, солнце палило нещадно уже с утра. До Чёрных болот и Громовых гор путь неблизкий — три дня туда и обратно, и каждая минута дорога.

Вышла из избы не оглядываясь. Знала, если оглянусь, сердце заноет, захочет остаться в тепле, в безопасности. Но нет больше покоя, пока Пелагея держит Буян в своей власти, пока души невинных томятся в плену.

Тропа вилась под ногами, петляя между вековых дубов и сосен. Дарён бежал впереди, принюхиваясь к каждому кусту, каждому следу на влажной земле. Вранко парил над головой, высматривая опасность острым взглядом.

— Любава, справа недоброе чувствую, — прошипел вдруг Дарён, шерсть на его загривке встала дыбом.

Замерла прислушиваясь. Лес затаился, даже ветер перестал шелестеть в кронах деревьев. Тишина звенела в ушах, давила на виски. Медленно достала из мешочка Око Истины — прозрачный камень, в глубине которого плясала искра живого огня.

— Покажи правду, — прошептала, поднимая камень на уровень глаз.

Мир вокруг задрожал, поплыл, словно отражение в потревоженной воде. Сквозь Око увидела то, что скрывалось от обычного взгляда — между деревьями клубился сизый туман, принимая зловещие очертания человеческих фигур. Неупокоенные души преграждали путь.

— Не пройдёш-ш-шь, — прошелестел голос из тумана, леденящий сознание, как могильная земля. — Вернись, пока цела.

Я почувствовала, как холод пробирает до костей, а ноги словно приросли к земле. Древнее зло, притаившееся в этом забытом месте, не собиралось выпускать меня живой. Сердце забилось быстрее, но не от страха — от ярости. Сколько раз прежде боялась! Довольно!

— Расступитесь! — голос звучал твёрдо, без тени сомнений. — Не вам, порождения тьмы, преграждать мне путь.

Глубоко вдохнула, улавливая тонкие запахи леса. Аромат прелой листвы, влажной коры и могильного тлена сплетался в зловещий аккорд.

— Огнём души очищаю, силой крови заклинаю! — нараспев произнесла древние слова. — Уйдите с пути! Вернитесь в свой мир, не тревожьте живых!

Туман заклубился сильнее, словно в агонии. Послышался вой, тоскливый, протяжный. А потом наступила тишина. Тени отступили, растворились между деревьев, оставив после себя лишь запах тлена и могильный холод.

— Сильна твоя сила, Любава, — произнёс Дарён, когда снова двинулись в путь.

Улыбнулась, погладив кота по мягкой шерсти.

— Не время бояться моей силы. Слишком многое поставлено на карту.

К вечеру вышли на берег Мёртвой реки. Вода в ней была густой, непроглядной, словно застывшая смола. Вранко говорил, что течёт она прямиком из царства мёртвых, и испивший её навеки забудет себя.

— Здесь заночуем, — сказала я, опускаясь на землю. — Завтра переправимся и к полудню будем у Чёрных болот, а к вечеру доберёмся до Громовых гор. Нужно успеть вернуться через день.

Развела костёр, достала хлеб, яблоки и мешок с водой. Руки дрожали от усталости, но на сердце было легко. Впервые за долгое время чувствовала себя не загнанной дичью, а охотницей.

— Вранко, что видишь впереди? — спросила ворона, когда тот опустился на ветку дерева.

— Болота кишат нежитью, Любава, — хрипло каркнул он. — Кикиморы, водяные, болотницы — все словно обезумели. Чуют, что ты идёшь за камнем.

Кивнула. Другого и не ждала. Нечисть не желает, чтобы я нашла заповедные камни.

— Справимся, — сказала твёрдо, больше себе, чем спутникам. — Должны справиться.

Ночь опустилась на лес внезапно, без сумерек. Звёзды высыпали на небе, яркие и колючие, словно осколки льда. Прислонилась спиной к шершавому стволу дерева. Дарён свернулся клубком у ног, согревая своим теплом. Вранко устроился на ветке, нахохлившись и спрятав клюв под крыло.

Сон не шёл. Мысли кружились в голове, словно ночные мотыльки. Вспоминала Буяна, его улыбку, его руки, тёплые и сильные. А потом — оплывшую свечу, застывший воск и душу, запертую в пламени. Пелагея забрала его, как забирала остальных.

— Освобожу тебя, — прошептала в темноту. — Всех освобожу. Клянусь.

Глава 44

Глава 44

Утро прокралось сквозь пелену тумана, густого, словно простокваша. Сборы были быстрыми, безмолвными. Переправа через Мёртвую реку обернулась испытанием — пришлось искать брод, поскольку мост, что был здесь прежде, истлел и рухнул в объятия тины.

Когда солнце приближалось к зениту, показались Чёрные болота. Воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным зловонием гнили и серы. Дышать становилось всё труднее с каждым шагом.

— Слеза Алконоста поможет найти тропу, — проговорила, доставая камень. — Иначе сгинем в этой трясине.

Через камень болота выглядели по-другому — среди бескрайней топи проступили узкие полоски твёрдой земли, извивающиеся, словно змеи. По ним можно было пройти, не увязнув в трясине.

— Идите за мной, — скомандовала спутникам, ступая на первую зыбкую тропу.

Болото жило своей жизнью — чавкало, пузырилось, извергало ядовитые испарения. Из глубины доносились приглушённые стоны и плач — неуспокоенные души утопленников звали к себе.

— Любава, не слушай голоса, — предостерёг Вранко. — Заморочат разум, утянут на дно.

Долго брели, петляя между опасными участками. Слеза Алконоста становилась всё горячее, обжигая ладонь — верный знак приближения к цели.

Внезапно путь преградила болотница — отвратительная тварь с зеленоватой кожей и спутанными водорослями вместо волос. Глаза её пылали болезненным жёлтым огнём.

— Куда путь держишь, девица? — прошипела она, раскачиваясь на тонких, словно тростинки, ногах. — Не твоё здесь, уходи восвояси.

— Сгинь, нечисть, — ответила спокойно, втягивая гнилостный воздух болота. Сквозь смрад уловила едва различимый аромат страха, исходящий от болотницы. Мой дар подсказывал — та боялась меня больше, чем я её.

— Пелагея велела не пускать сюда никого. Приказала убить любого, кто придёт к Чёрным болотам.

— Эта ведьма скоро сама ответит за все злодеяния. А ты — прочь с дороги!

Достала из мешочка оба камня — Око Истины и Слезу Алконоста. Соединила их в ладонях, чувствуя, как пульсирует в них древняя могучая сила. Закрыла глаза, вдыхая запахи будущего — победы, освобождения, надежды.

Болотница взвыла, словно смертельно раненный зверь, кожа её покрылась волдырями, задымилась. В мгновение ока она скрылась в трясине, оставив после себя лишь круги на чёрной воде.

— Дальше будет хуже, — предупредил Вранко, тревожно хлопая крыльями. — Чувствую, собираются они, готовятся встретить нас.

— Пусть готовятся, — ответила, крепче сжимая в руке камни. — Не отступлю.

В самом сердце топи, на дрожащем островке земли, затерянном среди клокочущей жижи, увидела то, за чем пришла — Сердце Вечности, — третий из заповедных камней. Он лежал на замшелом пне, пульсируя тёмно-красным светом, словно настоящее сердце.

Но путь преграждала омерзительная рать болотной нежити: кикиморы, водяные, утопленники с раздутыми телами и пустыми глазницами. Протягивая скрюченные руки, скаля гнилые зубы, готовые разорвать в клочья любого, кто осмелится приблизиться к их сокровищу.