Взмахнул рукой, и мертвецы, словно сорвавшись с цепи, ринулись в овраг. Дарён зашипел, выгибая спину, Вранко расправил крылья, готовясь к бою.

— Взять её, — приказал Упырь своим слугам.

Сердце забилось быстрее, но страха не было — только ярость и решимость. Соединила Око Истины и Слезу Алконоста, чувствуя, как камни откликаются на зов. Яркий свет, чистый и беспощадный к нечисти, хлынул из ладоней, заставляя первых нападающих корчиться и рассыпаться прахом.

— Дарён, Вранко, держитесь рядом! — крикнула, направляя поток света на новую волну нападающих.

Кот бросился в бой, его когти и зубы рвали гнилую плоть мертвецов. Ворон нападал сверху, целясь в глаза врагов острым клювом.

Упырь наблюдал за битвой, не вмешиваясь, но его глаза, горящие зелёным огнём, не отрывались от заповедных камней в моих руках. Знала — он ждёт, когда силы иссякнут, когда свет потускнеет, и тогда нанесёт удар.

Мертвецы прибывали волнами, их ряды множились с каждым мгновением. Мои руки дрожали, камни в них пульсировали всё слабее, их свет мерцал неровно, как пламя свечи под порывами ветра. Дарён метнулся вправо, но не успел — когтистая рука полоснула по боку, оставив глубокую рану, из которой алыми каплями сочилась кровь. Вранко кружил над нами, ловко уворачиваясь от тянущихся к нему костлявых пальцев, но с каждым взмахом крыльев его движения становились всё медленнее.

— Не выстоим, — прохрипел Дарён, припадая к моим ногам. Его янтарные глаза потускнели. — Их слишком много.

— Выстоим, — выдохнула я, хотя силы утекали, как вода сквозь пальцы. — Должны выстоять.

Вдруг земля под ногами задрожала. Сначала легко, едва заметно, потом всё сильнее. С вершин Громовых гор донёсся раскат грома, такой мощный, что даже мертвецы замерли, поднимая безглазые лица к небу.

— Что происходит? — Дарён прижал уши к голове, вжимаясь в землю.

Вранко взмыл выше, издав пронзительный, ликующий крик:

— Гроза! Небеса откликнулись на наш зов!

Небо над Громовыми горами раскололось ослепительной вспышкой, и вниз хлынул не дождь — огненный поток молний. Они били одна за другой, испепеляя мертвецов, превращая их в горстки пепла.

Упырь отшатнулся, прикрывая лицо рукавом чёрного одеяния. Его глаза полыхнули яростью.

— Это ещё не конец, Любава, — прошипел он, растворяясь в клубах дыма, оставляя прислужников на растерзание небесному огню. Мертвецы метались и, натыкаясь друг на друга, пытались найти укрытие, но молнии настигали их повсюду. Стихия не знала пощады к созданиям тьмы.

Я рухнула на колени, чувствуя, как силы окончательно покидают тело. Дарён прижался к боку, зализывая рану. Вранко опустился рядом, встряхивая потрёпанные в бою крылья.

Гроза постепенно отступала. Молнии, ещё недавно разрывавшие небо, вспыхивали всё реже, словно небесный огонь насытился своей добычей. Когда последний мертвец рассыпался серым прахом, вокруг воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только мягким шелестом дождя.

— Нужно уходить, — Вранко встряхнул мокрые перья, окропив меня холодными каплями. — Этот Упырь не из тех, кто признаёт поражение.

Поднялась на ноги, покачнувшись от слабости. Мир на мгновение поплыл перед глазами, но я устояла. Дрожащими пальцами нащупала заповедные камни и спрятала их обратно на груди, где они тут же отозвались тёплой, успокаивающей пульсацией.

— Веди к пещере, — попросила я ворона, смахивая с лица мокрые пряди волос. — Там переждём ночь, восстановим силы, а с рассветом двинемся к вершине.

Вранко кивнул и взмыл вверх, описав круг над нашими головами, прежде чем устремиться вперёд. Дарён прижался к моей ноге, его хромота стала заметнее, но в янтарных глазах снова горел боевой огонь.

Я бросила последний взгляд на Громовые горы. Где-то там, среди грозовых туч и молний, скрывался последний заповедный камень — Глас Сирина.

— Скоро, — прошептала я, и слова прозвучали как клятва, унесённая ветром к вершинам. — Скоро все четыре камня соединятся, и тогда Пелагея узнает, что такое настоящая сила древней магии.

Дождь усилился, смывая с моего лица и рук кровь и грязь битвы. Каждая капля дарила облегчение, словно сама природа пыталась исцелить нас. Впереди ждала пещера, обещавшая отдых измученным телам, а за ним — новые испытания.

Но теперь я знала наверняка — я не одинока в этой битве. Сами небеса встали на защиту мира живых, и это придавало мне сил.

Глава 46

Глава 46

Пещера встретила нас могильной прохладой и запахом сырого камня. Скупой луч света, пробиваясь сквозь узкую горловину входа, робко ласкал неровные стены, увитые мхом и усеянные каплями влаги. Дарён, ступая осторожно, словно по хрупкому льду, обнюхивал каждый угол, прислушиваясь к тишине.

— Мур-мяу! Здесь чисто, — проговорил он, усаживаясь и принимаясь зализывать раненую лапу. — Ничто не потревожит наш сон.

Вранко, расправив мокрые перья, занял пост на выступе.

— Буду сторожить первым, — каркнул ворон, поворачивая голову к выходу. — Отдыхай, Любава. Завтра силы тебе понадобятся.

Руки дрожали от усталости, когда собирала хворост для небольшого костра. Заповедные камни на груди мерцали тихим светом, словно переговариваясь между собой. Огонь разгорелся не сразу — дерево отсырело от дождя, но несколько слов древнего заговора помогли пламени взяться.

— Дарён, подойди к огню, — позвала верного спутника. — В тепле рана быстрее заживёт.

Кот неохотно подчинился, устраиваясь у самого края костра. Янтарные глаза отражали пламя, делая его взгляд почти человеческим.

— Любава, — тихо промолвил Дарён, — я чувствую нечисть. Упырь не отступится.

— Знаю, — пальцы коснулись заповедных камней. — Потому мы и должны найти четвёртый камень до следующей ночи.

Пламя костра танцевало, отбрасывая причудливые тени на стены пещеры. Снаружи шумел дождь, убаюкивая измученное тело. Веки тяжелели с каждым мгновением, и вскоре сон, будто тёмная волна, накрыл с головой.

* * *

Сон пришёл не обычной дрёмой, а яркими образами, словно кто-то рисовал их прямо перед внутренним взором. Громовые горы расступились, открывая тропу, ведущую к высокой скале. Могучее дерево, опалённое молниями, но не сломленное ими, раскинуло ветви над небольшим родником, бьющим из-под корней.

— Любава, — прозвучал голос, подобный шелесту листвы. — Слушай внимательно.

Воздух вокруг задрожал, наполняясь светом. Из этого сияния проступил образ женщины в белых одеждах, с венком из полевых цветов на голове.

— Кто ты? — выдохнула во сне, удивлённо глядя на незнакомку.

— Глас Сирина спрятан там, где встречаются земля и небо, — молвила женщина, указывая рукой на восток. — Ищи его в гнезде громовой птицы, на самой высокой скале. Но помни — камень отзовётся лишь на чистое сердце и истинную цель.

— Как узнаю это место? — спросила, чувствуя, как образ начинает таять.

— Следуй за песней ветра и зовом собственной крови, — прошелестел голос. — Камни, что уже с тобой, укажут путь к своему брату.

Видение растворилось, сменившись другим. Теперь перед взором предстала Пелагея — не такая, какой знала её, а девушка с глазами, полными света, а не тьмы.

— Она не всегда была злом, — прозвучал голос незнакомки. — Помни об этом, когда придёт время выбора.

* * *

Пробуждение было резким, словно кто-то выдернул из глубокого колодца сна. Сердце колотилось в груди, а заповедные камни горели жаром, прожигая ткань.

— Любава, солнце уже встаёт, — Вранко сидел рядом, наклонив голову набок. — Ты говорила во сне. Звала кого-то.

— Ко мне приходила женщина, — поднялась на ноги, чувствуя небывалую лёгкость. Усталость отступила, словно и не было вчерашней битвы. — Знаю теперь, где искать Глас Сирина.

Дарён потянулся, выгибая спину. Рана на боку затянулась, оставив лишь розовый шрам под шерстью.

— Мур-мяу! Куда идём, хозяйка? — спросил он, принюхиваясь к свежему утреннему воздуху.

— На восток, к Громовому утёсу, — ответила, собирая пожитки. — К гнезду птицы, что говорит с молниями.

Утро выдалось ясным, словно вчерашняя гроза вымыла весь мир до блеска. Капли росы сверкали на траве, а воздух пах свежестью и можжевельником. Заповедные камни указывали путь — тянули на восток, становясь теплее, когда направление было верным.

Тропа вилась между скал, поднимаясь всё выше. Дыхание сбивалось от крутого подъёма, но остановиться не могла — что-то звало вперёд, не давая передышки.

— Вижу утёс! — каркнул Вранко, взмывая над головой. — И гнездо на вершине!

Громовой утёс вздымался над долиной, подобно каменному пальцу, указующему в небо. Вершина его была опалена молниями, а в расщелине виднелось огромное гнездо, сплетённое из веток и серебряных нитей.

— Как туда забраться? — Дарён с сомнением посмотрел на отвесные стены. — Крыльев у тебя нет, Любава.

— Есть другой путь, — ответила, чувствуя, как заповедные камни пульсируют в такт сердцебиению. — Древняя тропа.

Обошла утёс кругом, отыскивая знаки, что видела во сне. Нашла их у самого основания — три спирали, высеченные в камне и почти скрытые мхом. Прикоснулась к ним.

Камень под ладонью дрогнул, и в скале проявилась узкая тропа, невидимая для обычного глаза.

— Ждите здесь, — велела спутникам.

Подъём был долгим. Тропинка петляла, временами исчезая. Приходилось искать следующую метку. Ветер усиливался с каждым шагом, пытаясь столкнуть вниз, проверяя решимость.

Наконец, достигла вершины. Гнездо оказалось пустым — хозяйка его, видно, отправилась на охоту. В центре сплетения веток лежал камень размером с куриное яйцо, переливающийся всеми оттенками синего.