Офелия была поражена. Она ожидала чего угодно, только не этого.

– Судя по всему, она твердо намеревается быть там, – возразила она.

– Это безумие! – прошипел Торн. – Вся эта традиция – чистое безумие! Звери только что проснулись после зимней спячки, они голодны и свирепы. Каждый год мы теряем нескольких охотников. И, кроме того, мне не очень понравились намеки Фрейи. Драконам не по душе беременность моей тетки. По их мнению, она стала чересчур независимой.

Офелия вздрогнула всем телом, и не только из-за холода.

– Можете мне поверить, я и сама не испытываю ни малейшего желания присутствовать на охоте, – сказала она, потирая ноющее ребро. – Но только я не представляю себе, каким образом смогу помешать намерениям Беренильды.

– Подыщите веские аргументы.

Офелия задумалась. Конечно, она могла бы упрекнуть Торна в том, что он больше заботится о своей тетке, чем о невесте, но к чему бы это привело?! А главное – она разделяла его дурные предчувствия. Если они ничего не предпримут, эта история может кончиться очень скверно.

Девушка покосилась на Торна. Он по-прежнему сидел на корточках, в шаге от нее, поглощенный созерцанием вокзальной печки. Она невольно задержала взгляд на длинном шраме, рассекавшем его щеку. Разве можно считать родными людей, которые наносят такие раны?!

– Вы никогда не рассказывали мне о своей матери, – прошептала Офелия.

– У меня нет никакого желания говорить на эту тему, – сухо оборвал ее Торн.

Офелия не посмела настаивать. Но Торн, вероятно, расценил ее молчание как обиду, потому что бросил на нее тревожный взгляд из-за плеча.

– Я неудачно выразился, – ворчливо сказал он. – Это всё из-за охоты… По правде говоря, я куда больше тревожусь за вас, чем за свою тетку.

Эти слова застали Офелию врасплох. Вместо ответа она снова протянула руки к печке. Теперь Торн смотрел на нее с пристальной зоркостью хищной птицы. Сидя на корточках, он как будто не мог решить, что ему делать. Потом вдруг неловко протянул руку и схватил Офелию за запястье, прежде чем она успела отстраниться:

– У вас кровь на ладони.

Офелия, растерянно мигая, смотрела на свою перчатку чтицы. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, откуда у нее на руке кровь. Сняв перчатку, она коснулась щеки и почувствовала на ней открытую ранку. Торн не заметил ее из-за ливреи Мима. Иллюзия скрывала все подлинное – царапины, родинки, очки – под безупречно гладкой кожей лакея.

– Это ваша сестра, – сказала Офелия, надевая перчатку. – Она обошлась со мной без церемоний.

Торн разогнул свои длинные ноги, поднялся и опять стал несоразмерно высоким. Черты его лица заострились, как лезвия бритвы.