– Она на вас напала?

– Только что, в зале Солнца. Я не сразу уступила ей дорогу.

Торн стал бледным, как его шрамы.

– Я не знал… я ничего не заметил…

Он говорил еле слышно, словно стыдясь, что не выполнил свой долг.

– О, это не так уж страшно, – заверила его Офелия.

– Покажите мне.

Офелия вся сжалась под ливреей Мима.

– Говорю вам, ничего страшного.

– Позвольте мне самому об этом судить.

– Это вас не касается!

Торн изумленно взглянул на Офелию, хотя из них двоих она была удивлена своим поведением гораздо сильнее. Впервые в жизни девушка на кого-то повысила голос.

– А кого же касается, если не меня? – напряженно спросил Торн.

Офелия понимала, что оскорбила его. Ведь он задал вполне законный вопрос: скоро этот человек станет ее мужем. Офелия набрала побольше воздуха в грудь и постаралась унять дрожь в руках. Ей было холодно, ей было больно, а главное – ей было страшно. Страшно вымолвить то, что она хотела ему сказать.

– Послушайте, – прошептала она. – Я очень благодарна вам за заботу и поддержку. Однако есть одна вещь, которую вы должны знать обо мне.

И Офелия заставила себя посмотреть прямо в пронзительные глаза Торна:

– Я вас не люблю.

Несколько долгих секунд Торн стоял не двигаясь. Его застывшее лицо ничего не выражало. Потом он наконец зашевелился, но лишь для того, чтобы вытащить из кармана часы, словно время внезапно приобрело для него решающее значение. Офелия снова взглянула на него, и зрелище не доставило ей никакого удовольствия – застывший взгляд, устремленный на циферблат, и крепко сжатые губы.

– Это из-за чего-нибудь, что я вам сказал… или, наоборот, не сказал?

Торн задал вопрос, с трудом выговаривая слова и не отрывая глаз от часов. Офелия никогда еще не чувствовала себя так неловко.