– Это не ваша вина, – выдавила она. – Я выхожу за вас замуж, потому что у меня нет выхода. Но я не испытываю к вам никаких чувств. Я никогда не стану вам женой, не рожу вам детей. Простите меня, – закончила она, совсем уж тихо, – я очень сожалею, что ваша тетушка сделала такой неудачный выбор.

Офелия испуганно вздрогнула от резкого щелчка: Торн захлопнул крышку часов. Согнувшись, он присел на скамью, слегка оттаявшую от печного жара. Его бледное осунувшееся лицо никогда еще не выглядело таким бесстрастным.

– Значит, теперь я имею право отвергнуть вас. Понимаете?

Офелия медленно кивнула. Своим признанием она поставила под вопрос официальные договоренности, внесенные в брачный контракт. Торн вполне мог обличить ее в отказе и на законных основаниях выбрать себе другую жену. Что же касается Офелии, то она будет опозорена на всю оставшуюся жизнь.

– Я просто хотела поговорить с вами честно, – пролепетала она. – Я оказалась бы недостойна вашего доверия, если бы солгала в этом вопросе.

Торн упорно смотрел на свои ладони, сложенные вместе, палец к пальцу.

– В таком случае я поведу себя так, будто ничего не слышал.

– Торн, – умоляюще сказала Офелия, – вы вовсе не обязаны…

– Нет, разумеется, обязан! – прервал он ее резким тоном. – Вы хоть представляете себе, какая судьба уготована тем, кто нарушает клятвы здесь, на Полюсе? Или, может, вы надеетесь, что вам достаточно принести извинения мне и моей тетке и благополучно вернуться к себе? Нет, вы не на Аниме!

Офелия не смела ни двинуться, ни вздохнуть. Торн помолчал, ссутулившись на скамье, потом распрямил свою бесконечно длинную фигуру и взглянул ей прямо в глаза:

– Если вам дорога жизнь, не вздумайте повторить кому-нибудь то, что вы мне сейчас сказали. Мы поженимся так, как и было задумано, а уж потом, черт возьми, будем сами разбираться в своих делах. Вы меня не любите? Эта тема закрыта. Вы не желаете детей от меня? Прекрасно, я их терпеть не могу. Все будут сплетничать у нас за спиной – что ж, тем хуже.

Офелия не могла прийти в себя. Торн принял ее условия, столь унизительные для него, желая спасти ей жизнь! И она почувствовала себя бесконечно виноватой в том, что не может ответить на его чувства. В горле у нее встал комок. Она только и смогла, что жалобно повторить:

– Простите меня…

Торн обратил на нее стальной взгляд, такой пронзительный, что девушке почудилось, будто ей в лицо вбивают гвозди.

– Не спешите извиняться, – сказал он с еще более резким акцентом, чем обычно. – Вы очень скоро пожалеете, что получили такого мужа, как я.