Иллюзии

Иллюзии

Проводив Офелию до вестибюля Оперы, Торн ушел, не оглянувшись. Они больше так и не перемолвились ни единым словом.

Офелия, как во сне, шла одна по сверкающему паркету. Девушке чудилось, что огромные люстры с их ослепительным светом угрожающе нависают над ней. Парадная лестница опустела. Офелия спустилась в лабиринт коридоров, ведущих к гримерке. Не считая нескольких лампочек, свет был уже потушен, работники театра давно разошлись. Офелия неподвижно стояла среди беспорядочно разбросанных частей декораций. Вот нос корабля из папье-маше, а вот фальшивые мраморные колонны… Она стояла и слушала собственное свистящее дыхание.

«Я вас не люблю».

Итак, она сказала это. Девушка никогда не думала, что такие простые слова способны причинить боль, физическую боль. Ей казалось, что треснувшее ребро терзает изнутри все ее тело.

Офелия не сразу разыскала гримерку, где оставила тетушку Розелину. Та по-прежнему сидела на стуле, в темноте, бессмысленно глядя в пространство, словно марионетка, брошенная кукловодом.

Офелия включила свет, подошла к ней и шепнула на ухо:

– Тетя!

Тетушка Розелина не ответила, не повернула головы. И только ее руки мерно двигались, разрывая листок с либретто, склеивая его прикосновением пальцев, снова разрывая и снова склеивая. Может быть, она воображала, что находится в своей реставрационной мастерской? Этого никто не должен был видеть.

Офелия поняла, что нужно увести тетку в безопасное место. Осторожно, стараясь не испугать старушку, она вытащила у нее из пальцев либретто, взяла за руку и вздохнула с облегчением, когда тетка послушно встала со стула.

– Надеюсь, мы идем не в сквер? – пробормотала тетушка. – Терпеть не могу скверы.

– Мы идем в Архив, – солгала Офелия. – Крестный нуждается в вашей помощи.

Тетушка Розелина одобрительно кивнула. Она была настоящим профессионалом и всегда откликалась на просьбы, когда речь шла о спасении книги от разрушительного воздействия времени.

Офелия за руку вывела старушку из комнаты. Казалось, она ведет за собой сомнамбулу. Они прошли по одному коридору, по второму, потом вернулись назад, – недра Оперы были настоящим лабиринтом, а скудное освещение отнюдь не помогало ориентироваться.

Вскоре Офелия поняла, что им нелегко будет выбраться отсюда. Тщетно она предъявляла груму-лифтеру свой ключ, давая понять, что живет в Лунном Свете, – тот ничего не желал слушать.

– Я впускаю только приличных людей, понял, дурачок бессловесный? А эта, – сказал он, ткнув пальцем в тетушку Розелину, – по-моему, выхлестала слишком много шампанского.