* * *

Снова открылось движение на дорогах. Джаспер возобновил торговлю, что примечательно, с Гибсоном, который по-прежнему контролировала Линия. Наступило краткое перемирие. Новая жизнь в Джаспере не сильно отличалась от жизни до воцарения Линии, разве что все производство теперь ограничивалось военной обувью.

* * *

В детстве я часто мечтал о том, как стану богатым и влиятельным и смогу делать все что захочу, – какой мальчишка об этом не мечтает? Я пытался представить себе, как проводит день человек вроде мистера Бакстера. Признаюсь, что иногда я путал его с королем из книжки о Старом Свете и представлял окружавших его шутов и гаремы из сотен прекрасных женщин.

Спал я на кровати с балдахином, принадлежавшей раньше мистеру Бакстеру, в его роскошных апартаментах. Каждый день в шесть утра меня будила череда адъютантов, нравилось мне это или нет, прислуживавших мне или командовавших мной, в зависимости от того, как на это смотреть. Слуга адъютанта нес поднос с кофе, сваренным вкрутую яйцом, стопкой писем и документов, экземпляром «Джаспер-сити Ивнинг Пост» – в газету теперь не попадала большая часть новостей о войне – и кучкой таблеток, произведенных по последнему слову линейной науки, – меня заверяли, что они успокаивают, улучшают работу ума и пищеварения и предотвращают тяжелые заболевания. В любом случае, мне было запрещено от них отказываться. Газету приносили в знак любезности – никого не волновало, буду ли я ее читать. После цензуры в ней мало что оставалось, кроме спорта.

С шести до шести пятнадцати меня оставляли одного в ванной комнате, где я старался, как мог, заниматься по Системе Упражнений Рэнсома. Ванная мистера Бакстера была просторнее многих домов, так что рад сообщить, что мне почти не пришлось урезать свой комплекс упражнений. В ванной были золотые краны, большегрудые мраморные женщины и зеркала, размерами достойные королевских апартаментов. На полке у дальней стены располагалась череда коробочек из слоновой кости, хранивших пережившие старика Бакстера реликвии: его вставную челюсть, очки, парики, дыхательные трубки, шприцы, механический слуховой рожок и протез стопы. Иногда я разглядывал их, размышляя об ухудшавшемся зрении в левом глазу и всевозможных недомоганиях, скопившихся за годы жизни на Краю, и с ужасом думал о будущем.

В шесть пятнадцать, если я не выходил из ванной комнаты, адъютант открывал ее дверь. Далее от двух минут до получаса я подписывал документы – время зависело от того, пытался ли я задавать вопросы об их содержании или безуспешно протестовать против замеченной в них несправедливости. Иногда я пытался, но, по правде говоря, нечасто.