До полдесятого я сидел за столом старика и отвечал на письма. Тяжелый стол был сделан из благородного дерева такого черного цвета, что казался обугленным, а в середине стола находилась большая пишущая машинка, выдававшая бумаги в тройном экземпляре – насколько мне известно, единственная в своем роде. Письма большей частью были деловые, от мэров, сенаторов или управляющих дочерними предприятиями Треста Бакстера – Рэнсома, таких как корпорация «Северный свет» или Угольная компания Коула. Ответы на особо важные письма диктовали адъютанты.

* * *

В первые месяцы моего пребывания на вершине власти мне пришло не меньше сотни писем от кредиторов из Восточного Конлана и со всех концов Западного Края, заявлявших, что я должен им денег, что, скорее всего, было правдой. Все заслуживающие доверия требования были быстро удовлетворены с учетом процентов. Самые амбициозные просители попытались подать в суд лично на меня или на Трест Бакстера – Рэнсома, но их быстро навестили служители детективного Агентства Бакстера – Рэнсома и объяснили, как устроен мир. Вскоре все мои долги были выплачены. Я не был свободен от долгов с самого раннего детства и не скажу, что новые ощущения мне понравились – мне, словно марионетке, обрезали поддерживавшие меня нити.

Мне приходили письма от мальчишек из далеких западных городков – они хотели знать, как удалось такому же, как они, простому парню добраться до вершины самой высокой башни в Джаспере, и я отвечал им, что всякий, кто усердно работает и играет по правилам, может многого добиться в жизни, как написано в «Автобиографии» мистера Бакстера.

В дни, когда я заканчивал отвечать на письма до девяти тридцати, мне разрешалось постоять у окна, глядя на Джаспер. Я наблюдал, как над городом вырастают новые башни, закрывавшие оставшиеся после войны пробоины. Высокие, выше сосен, краны производили на станции Хэрроу-Кросс и везли на юг на грузовиках, где их собирали мои рабочие, после чего Трест Бакстера – Рэнсома сдавал их в аренду городу за настолько ошеломительную сумму, что я не буду ее здесь называть, чтобы вы не подумали, что я сочиняю.

В девять тридцать я надевал черный костюм, и меня в частном лифте везли в гараж с большим количеством черных автомобилей старика. Я жал руку поджидавшему меня адъютанту и говорил: «Что ж, мистер Как-вас-звать, куда мы едем сегодня?» Обычно мы ехали на какую-нибудь фабрику, где я говорил с рабочими, или на встречу с сенаторами для обсуждения защиты города, где говорил адъютант, а я сидел молча.

Иногда мои поездки скрашивали покушения. В разное время меня пытались убить агент Прокопио Морзе, Блэк Джон Боулз, Перл Старр и Рыжий Дик. Джим Дарк вернулся в Джаспер через полгода после побега и хвалился в каждой таверне тем, что сделает, когда до меня доберется, но я-то знаю, что у него кишка была тонка напасть на мою машину. Из всех агентов ближе всех удалось подобраться Прокопио Морзе. От заложенного им в канализационном люке на Седьмой улице динамита мой автомобиль перевернулся, как жук на спину. Взрыв сорвал с петель одну из дверей, и я вывалился наружу, прямо террористу под ноги, ничего не понимая и истекая кровью, и остался лежать на спине, глядя на бандита. Он был темнокожим, с широким носом и непокорной копной рыжеватых волос, в черном пальто с медными пуговицами и с огромным черным галстуком-бабочкой. Все в нем было красивым, кроме рук, обожженных, со скрюченными пальцами. В общем, террорист начал произносить речь, судя по его лицу, прочувствованную, страстную и полную гордости собой, но все зря – у меня все еще звенело в ушах, а у линейных в машине было время его застрелить. Прокопио Морзе рухнул на меня, и помню, что я сказал: «Спасибо, молодцы, отлично поработали» – солдатам, высвободившим меня из-под его тела и поставившим меня на ноги.