«Бог простит меня», – подумал Оззи. Главное, не забыть, на кого он работает: он солдат их армии. Он отступил за открытую дверь машины.

Когда охранник сунулся в машину, Оззи вытащил из кармана свой маленький пистолетик и, наклонившись вперед, приставил дуло к курчавым волосам на затылке парня.

И, чувствуя, как душа сжалась в груди, нажал на спуск.

Охранник нырнул вперед, носом в сиденье, его ноги согнулись, распрямились и так и остались торчать из машины, сам он захрипел, дернулся, что-то пробормотал, но тут же его тело обмякло, а Оззи обвел затуманенным слезами взором пустое шоссе.

Выстрел, сделанный в машине, вряд ли прозвучал сильнее, чем громкий щелчок, и Оззи не сомневался, что ветер унес звук прочь, не дав никому услышать его.

Он подумал было о том, чтобы запихнуть ноги убитого под рулевое колесо. Потом – чтобы достать трость из-под трупа.

В конце концов он просто оперся на широкую спину охранника, заставив себя смотреть только на кобуру, а не на кровь, выудил оттуда револьвер, повернулся и неуверенной походкой, без привычной опоры заковылял через дорогу, к гиблой часовне в бесплодных землях.

Глава 32 Подобраться поближе

Глава 32

Подобраться поближе

Местность, по которой шли Крейн и Сьюзен, была, словно пол в развалинах Колизея, пересечена множеством траншей, как будто здесь в незапамятные времена обрушились потолки каких-то подвальных коридоров. Стенки траншей спасали глаза от песка, который непрерывно нес ветер, но нисколько не уберегали от тяжести солнечного света.

Каждый раз, когда они вдвоем забирались на песчаный горб, достигавший уровня почвы, Крейн видел, что дальняя стена немного приблизилась.

Начавшая было подживать рана в бедре снова закровоточила, и на джинсах появилось блестящее темное пятно.

В конце концов, поднявшись на очередной бугор, он увидел впереди лишь ровный песок и стену, в которой разглядел древний архитектурный проем, заваленный сейчас кустами перекати-поля.

Крейн повернулся, чтобы взглянуть назад и прикинуть, далеко ли они отошли, но вздрогнул и выругался, разглядев то, что висело на ближайшем кактусе.

Это было подвешенное вниз головой высушенное человеческое тело. Одна лодыжка была привязана к верхушке кактуса, а вторая нога, на вид сухая, как обломок плавника на берегу, когда-то согнулась в колене под действием силы тяжести и осталась такой навсегда. Высохнув, лицо обрело невозмутимое выражение.

Но тут глаза открылись, белки сверкнули на фоне коричневой кожи лица, и Крейн заорал и попятился от аутичной злобы, светившейся в ярких черных зрачках.