Массивные серые камни стен были изъедены временем и непогодой, но в них можно было подчас разглядеть изображения, которые в то или иное давно прошедшее время были врезаны в камень так глубоко, что и до сих пор их можно было разглядеть при ярком свете как слабые царапины. Он видел угловатые солнце и луну, и письмена, похожие на схему автобусных маршрутов, где все протяженные линии пересекались под различными углами, а в одном месте нарисованная рыба пыталась вцепиться в подбрюшье оленя.

И некоторые камни, когда он прислонялся к ним, оказывались холодными, некоторые были темными, словно находились в тени, хотя на кобальтовом небе не было ни облачка, а два были пропитаны водой, напоминавшей на ощупь крепкий рассол. Разрушенный собор, или что еще это было, определенно, не целиком находился здесь – и, возможно, не принадлежал целиком ни одному времени.

Он внимательно следил за тем, чтобы даже случайно не стасовать карты: одному Богу известно, в какие могущественные древние изображения может сложиться колода и какого рода внимание это может привлечь.

Там, где стена была разрушена особенно сильно, где можно было посмотреть поверх нее, он осторожно выглядывал. Крейн и сопровождавшая его женщина так медленно забирались на насыпи и спускались с бугров длинной прерывистой траншеи, что он поспевал за ними даже своей неуверенной поступью, а толстяк и его седовласый компаньон, конечно же, приноравливали свои шаги к скорости движения Крейна.

Четыре фигуры внутри ограды остановились перед вторым дверным проемом, а Оззи, пригнувшись, наблюдал за ними через пролом, где стена доходила ему только до пояса. Толстяк выстрелил из ружья, и Оззи, мгновенно выпрямившись, нацелил сверкающее дуло револьвера, который он взял у убитого охранника, в середину спины толстяка и лишь потом понял, что тот стрелял в перекати-поле.

Он трясущимися пальцами опустил курок. До цели было слишком далеко, и седоволосый успел бы спрятаться в какое-нибудь укрытие и начать отстреливаться, а ведь Оззи, по большому счету, был нужен именно он.

Это, несомненно, тело, которое родной отец Крейна, по всей вероятности заказавший убийство Дианы, сейчас занимает. И имеется шанс, всего лишь шанс, что это единственное тело, оставшееся у старого психолюдоеда.

«Пора, – решил Оззи, – отбросить осторожность и подобраться поближе.

Но смогу ли я застрелить человека сзади, без предупреждения?»

Выстрел в затылок охраннику был и до сих пор оставался настолько громадным и ужасающим деянием, что он не мог осмыслить его, как не мог прямо смотреть на полуденное солнце.