Он подумал о том, последует ли сюда за ними его настоящее тело, которому уже сравнялся девяносто один год. Леон знал, что за этой чертовой старой развалиной нужно следить получше, потому что она, как-никак, является хранилищем его, Леона, истинной ДНК. Если клонирование человеческих тел когда-нибудь станет реальностью, этот старый слабоумный бурдюк с кровью можно будет использовать для того, чтобы сделать еще одну копию его настоящего тела, у которой будут гениталии, и Леон сможет использовать их в игре и вернуть те возможности, которые имелись у него до злосчастного выстрела в 1948 году.

Леон плюнул на песок под ногами и посмотрел, как плевок мгновенно высох. Но Доктор Протечка был такой омерзительной карикатурой… И Леон позаботился о том, чтобы образцы его крови имелись в достаточном количестве в хранилищах крови по всему миру.

«Пусть старый ублюдок когда-нибудь вылезет под автобус, – думал Леон. – Я буду ни при чем; я ни в коем случае не стану убивать никого из тех, кого можно было бы назвать мною».

Леон посмотрел на Трамбилла, который, обливаясь потом, шел рядом с ним и жевал очередной стебелек сельдерея. Теперь, когда фигура Смерти предстала в своем истинном виде, толстяк вытаскивал лакомства из кармана куда чаще, чем обычно.

– Я пройду за ним по еще одному из старших арканов, – сказал Леон.

Трамбилл кивнул, продолжая жевать набитым ртом, и они вдвоем двинулись дальше.

Оззи медленно ковылял вдоль полуразрушенных стен. Он задыхался, смаргивал пот с глаз и скрежетал зубами, у него болело плечо из-за того, что нужно было постоянно держать перед собою пять развернутых веером игральных карт картинками от себя, так что всякий раз, поднимая взгляд, он видел перед собою пять улыбающихся обнаженных женщин, изображенных вместо рубашки. Он то и дело вспоминал о солдатах Макдуфа, которые, прячась за охапками свежесломанных веток, подкрадывались к замку Дунсинан, где засел Макбет.

Сделав очередную сотню шагов (ну, чуть больше или чуть меньше), он останавливался и шел «в темноту», по узенькому кружку против часовой стрелки. В это время он разгибал сведенные усталостью пальцы, перебирал колоду и вынимал из нее пять новых карт для нового щита. Набор всегда был полон противоречий, в нем могли одновременно присутствовать импотенция и половая распущенность, младенчество и старческое слабоумие или, скажем, истеричность и коварство; такие сочетания давали нулевую сумму и не выказывали присутствия человеческого разума за ними, а также некоторым образом соответствовали этому месту и служили определенным психическим камуфляжем.