Но когда торг дошел до девятого игрока, демонстрировавшего шестерку и четверку, их купил парень, который раньше отказался продать тройку и шестерку.
«Везучий, мерзавец, – с горечью думал Крейн, глядя, как карты и деньги двигались через стол. – Ты заплатил за низкий стрит, но я-то знаю, что у тебя собралась «полная лодка» – тройки с шестерками. А этот расклад сильнее моего. Я не могу даже рассчитывать напугать тебя блефом, чтобы ты отказался вскрываться – в моей колоде не осталось даже пары; я не смогу получить ничего сильнее, чем флеш».
Когда шестую руку спарили и зачали, и очередь действовать вернулась к Крейну, он натянуто улыбнулся и перевернул карты лицом вниз.
– Я пас, – сказал он.
Сигаретный дым слоями плавал под панелями потолка. Ни Крейн, ни Леон не принимали больше участия в этом кону.
Теперь Крейн мог играть только ради денег и, конечно, помнить о том, что нельзя покупать «руку» у Леона.
И дважды ему пришлось с беспомощной тоской смотреть, как Леон, став «родителем» выигравшей «руки», уравнивал банк и проигрывал «Присвоение». Каждый раз рослый смуглый мужчина, улыбаясь из-под повязки, проводил пальцами по стопке карт и не переставал улыбаться, даже не находя примятой двойки – вероятно, он решил, что кто-то из игроков выпрямил ее – вынимал меньшую карту даже без шулерства.
– Вы за эту «руку» берете деньги, – каждый раз говорил Леон своему партнеру, который восторженно запихивал в карманы огромный банк. – Я купил ее. Я
Обоих игроков, похоже, озадачило это ритуальное заявление, но они согласились с ним. Ни один из них, кажется, не обратил внимания на то, что Леон был глубоко удовлетворен.
Когда заря уже окрасила небо над зубчатой цепью гор, плавучий дом вновь коснулся причала, и двенадцать гостей, моргая и глубоко вдыхая все еще прохладный воздух, выбрались на причал. «Аминокислотники» крепили швартовы.
Теперь, когда все стали в некотором роде собратьями-ветеранами продолжительной ночной игры, кто-то попытался завести разговор с Крейном, стоявшим у перил, но он уже глубоко задумался о том, как лучше будет сложить колоду к следующей игре, и непрошеные собеседники отправились искать кого-нибудь более общительного.
Несколько человек решили взять номера в «Лейквью-лодж», а Крейну удалось отправиться в город с Ньютом в его «Кадиллаке»; с ними поехал еще один из игроков, но он сразу уснул на заднем сиденье, и поездка прошла в почти полном молчании.
Открыв ключом дверь, Крейн вошел в прохладный благодаря кондиционеру гостиничный номер. Дверь в смежную комнату была открыта, и там на одной из кроватей полулежала Диана, положив голову на подушку, застеленную выцветшим желтым детским одеяльцем.