– Ты уже проснулась, – спросил он, – или еще не ложилась?

– Проснулась, – ответила она. – Все вырубились после раннего обеда, и утро для нас началось в четыре ночи.

Крейн снял парик и швырнул его на кресло.

– Где народ?

– Пошли через дорогу, в «Цезарс», изучать спортивные ставки для лечения рака. – Она встала и потянулась, и Крейн, хоть и изнемог за минувшие сутки, не мог оторвать взгляда от ее ног в обтягивающих джинсах и грудей, вздымавших материю белой рубашки.

– Тебе не удалось провернуть свою затею, да?

– Не удалось. – Крейн стряхнул с ног туфли на каблуках и поплелся босиком в ванну. – Один тип купил не ту «руку», – продолжал он, повысив голос, – и теперь мне нужно подобрать еще тринадцать «рук» к следующей ночи и позаботиться о том, чтобы на этот раз все сложилось правильно. – Он намылил и сполоснул лицо, но на полотенце остались следы светло-коричневого макияжа. – Как, черт возьми, вы смываете эту пакость?

Он услышал, как Диана захихикала, а потом она оказалась в ванной рядом с ним.

– С помощью кольдкрема. Вот. – Она откупорила пластмассовый флакон и принялась массировать его лицо прохладной студенистой мазью. Он закрыл глаза и через несколько секунд положил ладони ей на талию, словно опираясь. Она не отдернулась, не сказала ни слова, ее пальцы продолжали поглаживать его лицо. – Тебе нужно будет побриться, – сказала она и, взяв полотенце, протерла его лоб, нос и подбородок. Ты должен быть похож на… как же ее звали?.. Розу Клебб из «Из России с любовью» – самую старую и уродливую шлюху в мире.

– Именно это мне было необходимо сейчас услышать, – ответил он, кивнув.

Его руки все так же лежали на ее талии, и он, неторопливо наклонившись, поцеловал ее в губы. Ее губы открылись ему навстречу, и, прежде чем она отступила, он почувствовал на языке свежий привкус мятной зубной пасты.

– Прости меня, – сказал он, опуская дрожащие руки. – Мне не следовало…

Она взяла его левую ладонь обеими руками и поспешно перебила его:

– Заткнись. Вчера все мы побывали в сознании друг друга, и я знаю, что ты знаешь, как я к тебе отношусь. Я… люблю тебя. Но тут есть кровать, а на двери есть цепочка, и мы, конечно же, не ограничимся поцелуем, правда?

Он уныло улыбнулся ей.

– Ко-онечно же, мы ограничимся. Доверься мне.

– В субботу, – сказала она, – когда со всем этим будет покончено, и если мы победим – мы поженимся. В одной из этих нелепых часовен, разбросанных по городу. Тебе стоило бы послушать истории, которые Нарди рассказывает о людях, которых подвозила туда. – Неожиданно она вскинула на него пронизывающий взгляд. – Господи! Если ты захочешь на мне жениться.