Он смотрел в одно из окон, выходящих на озеро, которое рассекали воднолыжники, вздымавшие белые буруны, и заставлял себя дышать ровно и глубоко. На сей раз он сидел слева от Леона, и сейчас ему предстояло сдавать.

Неслышные высокочастотная и низкочастотная вибрации несколько ослабли, и он больше не ощущал их, но, вероятно, кто-то из партнеров продолжал их воспринимать. Леон изредка резко встряхивал головой, Ньют так неловко держал карты, что показал одну из тех карт, что были сданы втемную, а «аминокислотник», занимавшийся баром, разбил стакан, смешивая одному из новых игроков третий мартини.

Громкий звук разбившегося стекла так сильно напугал Доктора Протечку, что запах мочи, который прежде лишь чуть заметно ощущался в салоне, сделался гораздо сильнее.

Стрит-флеш побил несколько троек. Ни Леон, ни Крейн не участвовали в выигрышной «руке», и после того, как победитель, с нервной улыбкой, собрал деньги, Леон подтолкнул ближайшую кучку сброшенных карт Крейну.

– Вам сдавать, – громыхнул баритон Ханари, – не будем тянуть время.

– Мистер Ханари, – заговорил «аминокислотник»-бармен, – мне что, вывести капитана на палубу, снять с него штаны и подмыть?

– Он не капитан, – громко сказал Леон. – Капитан – я. Нет, на воскресенье ему назначен прием у врача, до тех пор он не помрет. – Он недовольно махнул рукой. – Если хотите, откройте окна – ветерок будет свежим, если не холодным.

Крейн подумал, что в обычных условиях большинство игроков возмутилось бы вонью и потребовало бы исполнить предложение бармена, но сегодня даже самые вроде бы матерые были пришиблены и не уверены в себе.

Оставшиеся карты аккуратно придвинули по зеленому сукну к Крейну, и тот собрал и выровнял колоду.

«Все уставились на меня, – думал он, – прямо на карты. Я не смогу подменить колоду».

Он срезал лежавшую перед ним колоду и по-настоящему стасовал ее.

– Должно быть, врач очень старательный, – улыбнувшись, сказал он Леону, – если согласился принять пациента в пасхальное воскресенье. – Если повезет, кто-нибудь поддакнет или возразит и отвлечет на себя внимание остальных.

– Должно быть, – ответил Леон, глядя на карты. Все остальные промолчали.

– Скажи-ка, сынок, – обратился Крейн к бармену, продолжая тасовать карты, – который час?

– Двенадцать пятнадцать.

Никто не взглянул на часы.

Крейн еще раз прорезал картами колоду. Если в среднем на кон уходило пятнадцать минут, то за время, оставшееся до трех часов, второй круг раздачи вполне мог не дойти до него. Можно было ждать, и надеяться, и пытаться поторопить игру, но в таком случае ему, вероятно, придется при встрече с друзьями признаться, что он даже не смог вытащить подобранную колоду из сумки.