Мавранос хорошо помнил, как голос Снейхивера загремел в гостиной пыльного трейлера слепого Паука Джо, и насколько прилипчивым оказалось тогда наведенное безумие, и понял, что Снейхивер мешает Поге прыгнуть с плотины.

«Отлично, – подумал Мавранос. – Лучше ты, Донди, чем я». Он глубоко вздохнул, преодолевая сопротивление упиравшегося в бок револьвера, и позволил себе надеяться, что удастся обойтись без его использования.

Вдруг он услышал странный шум и ропот и поднял голову. Поге оторвался от перил и, волоча ноги, плелся по мостовой в ту сторону, откуда раздавался голос Снейхивера.

А за ним и над ним свод синего неба был испещрен мятущимися пятнами тьмы.

Полдень миновал совсем недавно, но небо заполняли летучие мыши.

Плавучий дом как будто накренился, и усталые игроки тоже накренились в своих креслах, по большей части, против часовой стрелки. Казалось, что судно попало в какой-то водоворот нефизической природы, и его кружит по часовой стрелке.

Расклад карт, уже выложенных на стол, пока что не отличался от предусмотренного Крейном.

Все «руки», не считая карт Крейна, Леона и еще одного мужчины были уже спарены и «зачаты», и теперь на аукцион наконец-то вышли карты Леона.

– На торгах «рука» мистера Ханари, – внезапно севшим голосом объявил Крейн, – и дилер предлагает за нее пятьсот пятьдесят долларов. – Именно столько у Леона имелось в банке на данный момент.

– Даю шесть, – ответил бледный молодой человек с неспаренной «рукой», но говорил он механически, без особого желания. После того как непостижимые слоги мощного голоса разнеслись над озером, как сетования смещающихся где-то вдали скальных пластов, судно вроде бы сделалось меньше, а игроки заявляли о ставках, повышениях, «проверках» и пасах чаще жестами, чем словами, словно боялись, что их услышит что-то в озере или в небе.

Леон был бледен. Его руки заметно дрожали, но он сжимал карты так, будто это был спасательный канат, а он тонул.

Из окон веял горячий ветер, но все же он холодил потный лоб Крейна, который отстраненно думал о том, как сейчас должна выглядеть его косметика.

– Семь, – равнодушно бросил он

Доктор Протечка молчал, но все время ерзал в своем обмоченном кресле и дергал страховочный ремень.

– Ваши, – ответил бледный молодой человек и, отодвинувшись с креслом от стола, направился к бару.

Леон выложил шестерку и восьмерку чаш рядом со сданными в открытую рыцарем жезлов и семеркой мечей и придвинул четыре карты Крейну.

– Пусть наш ребенок будет здоровым, мамочка, – сказал Леон и, тоже поднявшись, направился по наклонному полу к привязанному в инвалидном кресле Доктору Протечке. Было слышно, как он что-то бормотал старику умиротворяющим тоном.