К ним присоединился Коннли. Он поцеловал Бана в щеки – сначала в одну, потом в другую, а затем в губы, причем жара от этого было даже больше, чем от прикосновения его жены.
– Радуйся, Эрригал, – прошептал Коннли у губ Бана.
Лис не мог сдержать дрожь, по спине поползли мурашки.
– Допивай, Бан, и расскажи нам, что Лис Аремории будет делать дальше, – сказала Риган.
Письмо Элии Лир к своей сестре осталось в пальто Бана, переброшенном через подлокотник кресла.
Шесть лет назад, Иннис Лир
Шесть лет назад, Иннис Лир
«Ты не спрячешься от меня, Бан Эрригал!»
Принцесса пропела это, улыбаясь все время, пока выбирала путь через мшистый луг. Она старалась не раздавить крошечные белые цветы, но пинала каждый отцветший одуванчик. Ее надежные сапоги остались у ручья, в который она опускала ноги и ждала, когда ее сестра Риган закончит сбор гусеничной шелухи и полевых цветов. Вода была прохладной, ил под ее ногами – мягким, и Элии хотелось сбросить свои легкие летние одежды и кутить, как речной дух.
Однако свисающие ветви ивы коснулись плеч девочки и сказали:
Не видевшая друга несколько месяцев, Элия выскочила на берег и спросила у деревьев о направлении.
Это был край Белого леса, ближайший к Летней резиденции – земле, за которой ухаживал ее дядя, граф Дуб. Обветренные болота и пастбища, за исключением низа деревьев, где земля становилась светлым местом с тихими лугами, полными молодых оленей и солнечных лучей, ручьев, вытекающих из свежих источников, и совсем с малым количеством духов. Элии было легко слушать шепот и здесь, и там и проследить прямой путь к Бану. Ее дыхание было легким и полным: она попробовала на вкус разгар лета, довольная тем, что его можно было растянуть и с радостью знать, за кем она гналась.
Когда девочка подошла к линии из сланца и известняковых скал, перевернутых вверх дном, с обнаженными голыми червями и спящими жуками, она дважды произнесла его имя вслух – один раз на человеческом языке и один – на языке деревьев. Ответа не получила, но увидела отпечаток узкого ботинка на тонкой подошве, достаточно податливой, чтобы показать, куда попадала его ступня. Элия проследила за изгибом ступни и пальцев ног и направилась в сторону, куда он указывал, напевая песню с бессмысленными словами, какую мог бы спеть Дурак ее отца, но поменяла их на цветочные названия и корневые слова, сложив в длинный веселый узор, который оценили все птицы. Полдюжины лазурных птиц и воробьев вылетали из гнезд, чтобы порхать за ее спиной.
Поляна из древоцветов и одуванчиков с белыми головками светилась от солнечного света и летящих семян, но все было по-прежнему. Кто-то сказал этим травам и деревьям, чтобы они вели себя тихо.