Элия улыбнулась. Ей было всего четырнадцать, но никто на острове не мог сравниться с ней в искусстве слушать, поскольку только она понимала и редко требовала ответ. Такова была и роль Бана: он просил, говорил, командовал. Его мать, великолепная ведьма Брона, вмешивалась и руководила, подчиняя лианы и цветы своей воле с поддразниванием и честным обменом. Риган только что начала вырывать корни, вплетать их в надежды и послания, вливать свою кровь в бесплодное пространство, оставленное позади.

Итак, Элия прислушивалась из центра луга. Ее маленькие коричневые руки ласкали траву, мягкие лепестки нежных белых семян-парашютиков на головках одуванчиков. Когда девочка склонила голову с массой свободных медно-коричневых и черных кудрей, волосы зашевелились. Она носила платье, которое раньше носила ее сестра. В нем были три замысловатых и дорогих слоя, все они были желтые, и Элия была воплощением летнего тепла в мире.

Одно из деревьев на северной стороне луга поежилось. Это был настолько незначительный и тихий звук, что Элия поняла – никто другой его не найдет.

Она вскочила, бросилась к ольхе и положила руки на сероватый ствол, потирая пальцами крошечные горизонтальные отметины на коре, напоминающие письменность деревьев. Внизу посередине были складки, прижатые друг к другу, почти в четыре фута высотой.

– Откройся, – прошептала девочка, и кора задрожала, хихикая по ее желанию. Элия снова и снова целовала ее. – Откройся, пожалуйста! – хотя на языке деревьев и не было слова «пожалуйста».

– Элия!

Это жаловалось не дерево, а Бан.

Девочка засмеялась.

– Выходи! Я так давно тебя не видела. Ты выше?

Дерево снова задрожало, и складки раскрылись, как руки, открыв треугольник между двумя широкими корнями, и там она заметила Бана, притаившегося в темноте.

Он поморщился, вытирая грязь со щек. Девочка тоже быстро наклонилась и упала на него со смешком. Они сокрушили друг друга в затхлой пустоте со смехом, отзывающимся в сердце дерева. Все ветви дрожали, когда они щекотали дерево изнутри. Элия крепко повисла на шее Бана. Он поднял ее на ноги и вытащил их обоих.

Подростки рухнули на луг, стуча локтями и коленями, запыхавшись. Бан улыбнулся, потому что солнечный свет отыскал черные глаза Элии, заставив их сиять, а она улыбнулась, потому что положила руки на смуглые щеки Бана.

– Привет, – произнесла она.

– Привет, – ответил он, довольно грубо для мальчика.

Элия села. Лепестки и семена одуванчика падали из ее волос.

– Почему ты не навестил меня? Как долго ты был вблизи?