Она разражается проклятиями и грязной руганью. Становится немного легче, хотя ее слышит лишь лес, захвативший этот дикий остров, имя которому – Наксос. Трава вокруг – это просто трава, а ветер – просто ветер, и никто, кроме них, ей не отвечает. Тогда Ариадна закрывает глаза, чтобы наступило спасительное забытье.

Она приходит в себя, когда совсем рядом кора трещит под острыми когтями. Большая кошка, питающаяся плотью… Спастись от леопарда невозможно. Единственное, что можно сделать, – стать незаметнее, тише. Чтобы хищник принял тебя за шорох листвы, за вой ветра.

Она подозревает, что это конец, но это ее не пугает. И тогда леопард исчезает, и на место ему приходит мрак, который пахнет листьями, виноградом и напитанным дождем лесом. И звук, глубокий и отдаленный.

Смех. Он звучит в ветвях деревьев, змеится по мху, отзывается со всех сторон.

Ариадна знает: божество, которое отвечает после прихода темноты, не может сулить ничего хорошего. Видимо, таков его истинный облик: безбрежная и дикая ночь, тьма, полная безумного и страшного веселья. С другой стороны, боги вообще редко сулят что-то хорошее.

– Красавица, – спрашивает мрак, – почему ты грустишь?

Тьма гладит по волосам, касается ее плеч, прижимается к ней, как любовник.

– Покажись, красавец, – зло требует она. – Я сегодня не расположена к шуткам.