- Мы встретились давным-давно. И все стало иначе.

- Я не о том.

- Но так и было. Просто ты еще не знаешь.

Казалось, ему больно. - Не надо так, ха? Хватит гномьих эпиграмм.

- Гномьих эпиграмм! - Она восторженно засмеялась. - О, мне нравится.

- Стоп. Хватит игр, ладно? Это серьезно.

- Подойдешь к этому серьезно и решительно - и оно сожрет тебя заживо. Навеки. И зубы будут плохо заточены.

- О чем ты, ради пекла?

- В мир были выпущены силы, сделавшие грядущее безумнее кошмара лунатика, и прошлое стало слабее слов, которые ты мог бы написать на речной глади.

- Гм, на самом... - Он хмурился. - Да, так и есть. Как ты узнала?

- Во многом я подобна обычной женщине, - ответила она. - А во многом я подобна лошади. Лошади не забывают. Не умеют. Научи погодка трюку, и через сорок лет старый мерин исполнит трюк без напоминания. Каждая улыбка, каждая гримаса. Каждая ласка. Каждый шлепок. Каждая порка. Всегда с ними. Всегда. Вот какова я. Я помню. Помню даже лучше лошадей. Помню вещи, которые не случились.

- Помнишь..?

- Прошлое подвижно. В наши дни нет ничего несомненного. Все может измениться. Сам этот миг может испариться росой на полуденном солнце. Но я помню, что потеряно, когда изменился мир.

- Это же... гм, интересная сила.

- Не сила. Лишь память. Я говорю затем, чтобы ты понял: некоторые вещи не меняются.

- Правда? - Чем больше он думал, тем значительнее это звучало. - Ведь ты жила...

- Почти вечно, - сказала она легко. - Я бывала в интересных местах и видела необычайные вещи. Видела события малые и великие. Некоторые еще реальны.

- Догадываюсь, я должен узнать о еще реальных.

- Многое из неизменного не имеет значения; для большого мира они так мелки, что никакой бог не потрудится их менять. Есть и другие, стоящие столь наособицу, что я считаю их неизменными.

- Расскажи.