– Не в этом дело… – Я тихо вздохнула, не решаясь еще сильнее вмешивать аранху во внутренние дела опасного эльмарского семейства. – Просто… Хотя нет, постой. Роз, если кто-то из Леконтов и правда умер, можешь узнать, когда и где состоятся похороны?

– Хочешь явиться без приглашения и плюнуть убийце Дель на могилу? – оскалилась аранха. – Что ж, думаю, я смогу это устроить. А ты к этому времени, будь добра, приди в чувство, если не планируешь испортить Леконтам фамильный склеп своим разлагающимся трупом. Хоть комнату освободишь, а то клиенты жалуются на нехватку номеров. Хотя… – Она сощурилась, окинув меня изучающим взглядом. – Есть у меня на примете любители партнерш, смирно лежащих в постели…

– Уже выздоравливаю! – выпалила я.

* * *

– Мы собрались здесь, чтобы почтить память жертв трагедии, унесшей жизни трех, вне всякого сомнения, выдающихся членов галлейского общества: Дориана, Себастиана и Флориана Леконтов…

В день похорон моросил дождь. Мелкие капли отбивали дробный ритм по куполам зонтов, блестели на иглах вечнозеленых кипарисов и крыльях каменных нимфалид, украшавших семейные склепы. Скапливаясь в выточенных с любовной точностью уголках глаз, влага скатывалась по холодным щекам памятников прозрачными дорожками.

Ничего более похожего на слезы я не видела, сколь бы пристально ни вглядывалась в толпу, собравшуюся у семейного склепа Леконтов на Рен-де-Ви, старейшем кладбище Рижа. Глаза прятавшихся под зонтами людей оставались сухими, а лица выражали лишь скуку, у некоторых – приправленную мстительной потаенной радостью.

Как будто Леконты – Дориан, Себастиан и Флориан – не заслуживали хотя бы капельки сожаления.

– С чувством глубокой скорби и невосполнимой потери мы провожаем в последний путь…

Фальшь, фальшь, фальшь. Каждое заученное слово прощального ритуала, каждый тщательно просчитанный вздох были лишь игрой на публику. Леконтов – влиятельных, могущественных и опасных – ненавидели, боялись, втайне им завидовали и пресмыкались перед ними, сжимая зубы. И если Дориан в последние годы намеренно выстраивал свой образ так, чтобы после совершения ритуала занять место одного из сыновей и тихо исчезнуть, не вызывая подозрений у окружающих, то Флориана и Себастиана было искренне жаль. За долгую жизнь оба брата так и не обрели ни друзей, ни любимых, а те единственные, кто стал им по-настоящему дорог, даже после смерти не могли быть рядом.

Тело Мадлены так и не нашли. Эмму, покончившую жизнь самоубийством, тихо похоронили, не удостоив сомнительной чести покоиться в семейном эльмарском склепе.

Четыре загубленные жизни.

И стоило ли оно того? Стоило ли?

Но тот, кому я могла бы задать этот вопрос, – Древний эльмар, давным-давно утративший всякую человечность, уничтоженный собственной жадностью, – в итоге сам оказался рядом с сыновьями. По официальной версии, Дориан Леконт погиб на месте в результате прогремевшего в непосредственной близости от него взрыва газа. Себастиан, отдавший ради спасения Мадлены большую часть своих сил, скончался в больнице от полученных травм. В отношении Флориана слухи разнились, но большинство журналистов – скорее всего, подкупленных – сходились на том, что имел место несчастный случай.

Семья Леконт продолжала тщательно охранять свои секреты.

– Этот день оказался по-настоящему черным для Рижа и Галлеи. Большая трагедия. Невосполнимая утрата. Выражаем глубокие соболезнования родным…

Сандрин и Адриан, последние оставшиеся в живых потомки древнего эльмарского рода, молчаливыми темными изваяниями замерли у обложенных цветами гробов. Эльмарка, подчеркнуто-строгая и отрешенная, в закрытом платье, изображала тщательно выверенную долю скорби, а младший Леконт откровенно скучал, лениво скользя взглядом по одинаково черным плащам, зонтам и костюмам журналистов, юристов и высшего руководства «Леконт-Фарма», вынужденных присутствовать на прощальной церемонии. Брат и сестра держались в стороне друг от друга, что лишь подчеркивало их разобщенность и бесконечное одиночество.

И в этом тоже был виноват Дориан Леконт.

Спрятавшись в тени каменной аранхи, украшавшей чье-то надгробие, я, почти не моргая, наблюдала за парой, изучая каждое мельчайшее движение младшего Леконта. Я убеждала себя, что тому было веское объяснение: из сыновей Дориана уцелел лишь он один, так что, если древний эльмар хотел занять место наследника, особого выбора у него не было. Нужно было проверить. Выяснить наверняка, пока еще не поздно сделать хоть что-то, чтобы разоблачить обман…

Но Адриан был Адрианом.

Даже на похоронах он остался верным своей кожанке и зауженным брюкам, а кривая усмешка, застывшая на породистом лице, казалась единственным проблеском искренних эмоций среди восковых кукол. Младший Леконт стоял без зонта, и на его небрежно уложенных темных волосах блестели дождевые капли.

Представить в подобном виде строгого и чопорного Дориана Леконта было совершенно невозможно. Глава рижских эльмаров никогда не был настолько живым, настолько естественным и непосредственным, настолько упрямым в желании идти наперекор семейной холодности и закостенелым традициям. И подчинить своей воле младшего сына, превратив того в копию Себастиана, Дориану за долгие годы так и не удалось. Наверное, именно поэтому Адриан и сумел в конце концов справиться с отцом.

Сумел…

Я смотрела на него и чувствовала совершенно неуместные на кладбище облегчение и счастье, приправленные щемящей тоской. А еще – боролась с желанием выйти к эльмару, показать свое присутствие. Встать рядом, сжав его ладонь в знак молчаливой поддержки, потому что никто не должен был быть так одинок – особенно в такой мрачный и тяжелый день.

Я терпеть не могла кладбища. В голове еще живы были одни из первых детских воспоминаний о том, как удалялась от черных ворот машина, увозившая гробы с зараженными телами на особое поле для массового захоронения. Я, маленькая, провожала ее взглядом, захлебываясь слезами и беспомощно дергаясь в крепких руках приютской работницы. На плече потом долго не заживали синяки, и Дель смазывала их перед сном пахучей мазью, утешая осиротевшую соседку как умела.

А семнадцать лет спустя я, уже одна, стояла у могилы Дель, и ничьи пальцы не удерживали меня от того, чтобы уйти следом за подругой.

Тогда я тоже безумно, отчаянно страдала от одиночества.

Словно почувствовав мой взгляд, эльмар повернулся, и я поспешно отступила в тень. На душе было муторно, за трусость – мучительно стыдно.

Но главное я сделала. Увидела собственными глазами похороны Дориана Леконта и убедилась, что Адриан пережил схватку с отцом.

Ведь так?

Так?

– Закончила?

Я торопливо обернулась, по телу прокатилась испуганная дрожь. Поглощенная наблюдением за Леконтами, я совершенно забыла, что аранха пришла вместе со мной – убедиться, что я достаточно крепко стою на ногах и не упаду в обморок во время прощания, а главное, после церемонии отправлюсь прямиком домой, освободив красную комнату для свиданий.

Розетт, с ног до головы одетая в черное, шагнула ко мне из-за памятника сестре по мастерству.

– И каков вердикт, ланья-недоучка? Твой это эльмар или тьердов подменыш?

Я раздраженно дернула плечом – мой, скажет тоже. Но все равно ответила.

– Все в порядке. Адриан похож на Адриана, а значит, в гробу Дориан Леконт.

– Туда ему и дорога, – жестко усмехнулась Розетт. – Ну, раз твое чутье говорит, что все закончилось, поздравляю. И что теперь собираешься делать?

– Сама не знаю, – призналась тихо. – Каждую секунду со дня смерти Дель я мечтала лишь о том, чтобы найти виновных в ее гибели и вывести их на чистую воду. А сейчас внутри осталась лишь пустота. Кого мне разоблачать? За что бороться?

– Делай, что можешь, – просто ответила Роз и, развернувшись на черных шпильках, грациозно зацокала, виляя бедрами, по неровной кладбищенской брусчатке.

Бросив последний взгляд на безликую толпу под черными зонтами, я поспешила за ней.

– Вечная память ушедшим, – затихающим эхом раздались за спиной последние слова прощальной речи.

* * *

Квартирка на рю Эрмес встретила меня непривычной тишиной. Патефон старой Эдит молчал, а шумных братьев, похоже, не было дома. Месяц назад я сочла бы это редкой удачей, отметив в календаре как личный праздник. Но сейчас отсутствие привычного звукового сопровождения скорее напрягало, чем радовало, остро подчеркивая контраст между прежней рутинной жизнью – с одержимостью, охотой за Леконтами и неудобными соседями – и жизнью новой, где было место магии, призракам, двухсотлетним эльмарам и противоречивым чувствам, не дающим покоя сердцу.

И когда все успело так измениться?

«Делай, что можешь…»

Вот только что?

Взгляд зацепился за стопку листов посреди заваленного старыми газетами стола – черновик статьи, для которой я с переменным успехом собирала материалы о жизни рижских эльмаров. На верхней странице размашистым почерком было выведено рабочее название: «Секреты семьи Леконт».

Губы сами собой растянулись в горькой улыбке.

Когда-то единственным, что заставляло меня подниматься с постели каждый день, было желание написать разоблачение темных дел рижских эльмаров. Я хотела подобраться к ним поближе, выяснить, что происходит в уединенном особняке за закрытыми дверьми. Отомстить за Дельфину и сделать все, чтобы ни одна девушка не повторила судьбу моей подруги.