– Мы на месте, – развела руками Леони. – Есть идеи, как нам выбраться?

– Главные Хранительницы тоже могут возвращаться в Города, – ответила Рилуна.

Леони не отрывала глаз от матери, рассматривала наморщенный лоб, сосредоточенный взгляд, шевелящиеся в немых заклинаниях губы. Странно – она была очень похожа на нее. Точнее, на отражение в зеркале, которое девушка видела в самые сложные моменты жизни и пугалась тому, что стала выглядеть гораздо старше своих лет.

Так может быть, она видела не себя, а ее?

– Мне нужна сила. Ты должна отдать мне свою, Леони.

Пальцы закололо током, кровь вскипела в жилах, по спине пробежала волна огня. Отдать свою силу? Ей?!

Очередное испытание на доверие пугало больше, чем расплавленная лава, бурлящая у ног.

Леони уже собиралась ответить, как раздался оглушительный грохот и рев: из вулкана, в недрах которого была заперта Рилуна, повалил дым, посыпались искры, вверх взмыл столп огня, и прямо на них потекла жгучая лава, в жадных объятиях которой превращались в пепел даже камни.

* * *

– Леони, скорее! – прикрикнула Рилуна.

Но Леони не могла двинуться с места, завороженная увиденным. Лава приближалась так стремительно, что нечего и думать, что у них получится сбежать.

– Не успеем! – заверещала Софи. – Чего вы ждете?

– Она права, – сказала, как обрубила, Главная Хранительница. – Поздно. Кто-то должен остановить лаву.

– Я могу сдвинуть камни… – начала было Лираэлла, и тут же очередной поток лавы обрушился на скалу, разъедая дотла, словно кислотой.

– Нет. Марселина! Ты можешь…

– Не могу, меня лишили силы, – сжала руки в кулаки Марселина.

– Сила! – снова завизжала Софи. – Амулет! Вот!

Амулет пульсировал ярко-красным цветом и обжигал. Марселина взяла его, и из груди вырвался крик: она ощутила давно забытое чувство, когда по венам течет огонь и расплавляет, наполняя тело невиданной силой.

– Откуда у вас это? – прошипела Рилуна, глядя, как Марселина кидается вперед, навстречу лаве, – та замедляет бег, останавливается, замирает огненно-красной стеной, становится выше: и уже закрывает почти половину затянутого дымом неба.

– Из Хранилища. Иллай сказал, что амулет даст больше силы Леони, чтобы…

– Иллай, этот змееныш, – поморщилась Главная Хранительница Огня. – Амулет спалил бы Леони дотла: энергией могут пользоваться только те, кто опустошен… Но не будем терять времени. Леони, ты должна…

– Что нужно делать? – оборвала ее Леони, подходя ближе.

– Дай мне руку.

Стоять рядом с запретным плодом, с детской фантазией – совсем не то, что прикасаться к ней. Леони задержалась на мгновение, оглянулась на Марселину и растущую с каждой секундой стену расплавленной лавы и протянула руку.

Ладонь матери сухая и крепкая, перепачканная сажей и каменной пылью. Костяшки пальцев сбиты до крови, и раны уже затянулись темной коркой. Леони чувствовала пульсацию в венах, чувствовала тепло и уже было подумала, что ничего не получается, как тело скрутила дикая боль.

Боль начиналась в кончиках пальцев, словно в них воткнулись тысячи раскаленных иголок, и выжигала кожу, пробираясь выше. Запястья выворачивало, кости трещали и разлетались на осколки, рвали плоть изнутри. Или так только казалось.

Но нет – лишь бросив взгляд вниз, Леони увидела, как на коже расползаются жуткие язвы, вздымаются пузырями, лопаются, разрастаются дальше по предплечью, обволакивают плечи.

Скоро все тело ныло, пульсировало, кричало от боли и кровоточило, сгорая изнутри.

– Хватит, прекратите! – заверещала Софи, впиваясь в руку Рилуны острыми ногтями. – Вы убиваете ее!

Но ответом было только молчание и злобный взгляд – Главная Хранительница не останавливалась ни на секунду, впитывая силы дочери, испивая ее до дна.

В какой-то момент боль стала такой сильной, что Леони перестала что-либо чувствовать. И вместе с этим на воспаленный мозг накинулись воспоминания. Но она не видела желтый луг, усеянный цветами, не слышала журчание реки, не могла почувствовать чарующий аромат или хотя бы отдаленно представить его, смешать из всех запахов, когда-либо заполнявших легкие.

Она видела свое рождение, чувствовала руки, оборачивающие беззащитное тельце в темно-красные пеленки. Помнила одиночество на пороге детского дома, где ее оставили, не позаботившись даже о том, чтобы убедиться, что ребенок жив, что ее нашли.

Или кто-то стоит там, в темноте? Вроде колыхнулась едва заметная тень и блеснули в свете луны золотые глаза. И тут же картинка сменилась – дверь, засов, ее детские руки… Леони чувствовала, что тогда произошло что-то ужасное, но впервые как наяву увидела, что именно.

Ей было пять, когда это произошло. Трагедия, унесшая жизни троих парней пятнадцати лет, позволивших себе затащить малолетку на чердак… Она просто испугалась и сама не поняла, как запылали руки, как внутренности расплавило огнем. И уже через минуту разгорелся пожар.

От ее силы было мало толку. От ее силы были одни неприятности… Может, и пожар у Этьена устроила она? А Марселина все придумала…

«Забери ее, забери!» – отозвались эхом слова из прошлого. Кому она кричала? Что за тень снова мелькнула в воспоминаниях?

– Поч-чему… Почему т-ты меня бросила? – из последних сил прохрипела Леони.

Молчание оглушило, перекрыло звуки рассыпающихся скал и извергающегося вулкана. Больше не было ничего – пустота.

«Так вот оно как – умереть», – пришла в голову шальная мысль, но тут же испарилась.

– Я не бросала тебя, я тебя спасала.

Господи, как она ждала этих слов! Как жаждала услышать то, что сотни, тысячи, миллион раз говорила сама себе, пытаясь поверить, что это правда. Так почему сейчас не верит?

Так глупо, нелепо – смешно! Всю жизнь прожить в ожидании того, что навсегда останется лишь пустым звуком. И разве могут эти слова заменить то тепло и участие, которое матери обычно дарят детям? Или можно смириться, начать заново, с чистого листа…

Но Леони казалось, что в ее книге жизни закончились пустые страницы – сгорели вместе с ней, превратились в пепел. Отдавая силу, она отдавала непрожитые годы, хотя сама не до конца понимала, кому и зачем.

Смешно, но в ее порыве войти в горящую мастерскую Этьена Ле Гро, кажется, было больше смысла…

– Я не могу держать! – ворвался в хрупкий, исчезающий с каждой секундой мир вопль Марселины.

Последний раз получилось повернуть голову. Стена лавы ревела, натыкаясь на невидимую силу амулета, источающуюся через руки Марселины. Еще чуть-чуть – и она прорвет защиту и хлынет на головы, испепелит тела, навсегда похоронит в жадных объятиях.

Возможно, так даже лучше. Священный Огонь наконец будет свободен, чтобы выбрать новую правительницу. И каким бы гнилым человеком та ни оказалась, вряд ли допустит разрушение мира – иначе зачем все это?

«Какая разница, если…»

Леони не успела додумать мысль: сознание отключилось, словно обесточили разом планету. Пропали звуки, кипящая лава, дрожащая под ногами земля. Пропал пропитанный дымом и запахом серы воздух. Пропали все, кого она успела по-своему полюбить, пусть даже она не смогла им до конца довериться.

Безжизненная рука упала на застывшую лаву рядом с мерцающими мягким желтым светом магическими символами и замерла.

– Готово. Все в круг! – дрожащим от нетерпения и вновь обретенной силы голосом прокричала Рилуна. – Марселина!

– Идите без меня… – прохрипела та из последних сил. – Если пошевелюсь – не смогу удержать…

– Черт тебя подери!

Но делать нечего. Либо умереть всем, либо пожертвовать одним. Такова была цена спасения двух миров. А для Марселины – еще и шанс на искупление.

Софи подхватила Леони под плечи и прижала к себе обезображенное язвами и ожогами тело, рядом устроилась Лираэлла, старательно отводя взгляд в сторону и пряча навернувшиеся слезы.

Рилуна села в центре, сжала в ладони безжизненные пальцы единственной дочери, а в другую руку взяла кусок застывшей лавы.

– Давайте, держитесь за меня.

Голос дрожал, но был крепок и силен. Да и она сама преобразилась: волосы, наполовину прикрытые капюшоном, переливались всеми оттенками рыжего и красного, веснушки на щеках стали ярче, словно маленькие искорки, из глаз лучилось золотое тепло.

Она что-то забормотала себе под нос, и лава в руке начала оживать, накаляться, наливаться огнем, и вскоре уже между пальцев закапали шипящие огненные частички. Они падали на темно-красный плащ, прожигали в нем дыры и доставали до кожи, но Рилуна не сдвинулась с места и даже не поморщилась, сосредоточившись на заклинаниях.

Софи сидела, вцепившись в предплечье Главной Хранительницы, и не отрывала глаз от происходящего, мысленно подгоняя время: «Скорее, скорее!»

Словно вторя ее мыслям, слышался голос:

– Скорее!

Кричала Марселина.

На нее было страшно смотреть – невидимая стена рушилась, лава подбиралась ближе, – и вот уже горят выставленные вперед ладони. И крик сменяется истошным воплем, застревает в ушах, обволакивает.

Стена лавы рушилась, стекая на сидящих в кругу незваных гостей.

18 Это не твоя война

18

Это не твоя война

Туман цеплялся за треугольные крыши небоскребов и башни пылающего в свете закатного солнца моста, раскинувшегося через неподвижные воды небольшой бухты. Внизу, оставляя длинные, извилистые пенные борозды, мельтешили катера, торопясь успеть к причалу, и разрезали застывший воздух быстрокрылые птицы – белые, с красно-зелеными перьями на остроконечных крыльях. Отсюда, с высокого холма на окраине Города Пространства, можно было разглядеть и неторопливых прохожих, и зажигающиеся к вечеру огни забегаловок.