– Ты че, глухая?

Раздраженный голос, словно зудящая у самого уха муха, не желающая улетать, впивался в барабанные перепонки. Обернувшись, Леони увидела старуху, одетую в грязное, давно вышедшее из моды пальто с облезлым, но зато меховым воротником. Морщинистое лицо слегка покачивалось на длинной тощей шее, а цепкие мутные глаза, все чаще обращающиеся в вечность, шарили по незнакомке.

– Извините, я жила тут когда-то.

– Ишь ты, чего выдумала, – старуха закашлялась. – А ну вали отсюда!

– Нет, правда! – Хотелось разозлиться, но получилось только почувствовать еще большую усталость и неожиданный прилив нежности. – Тут жил мастер. Этьен Ле Гро.

– Ну жил. А тебе-то что?

– Я… Я знала его. Вы не подскажете, где он теперь?

– Я-то? На черта он мне сдался, твой мастер? Варил тут… свое говно… и сгорел вместе с ним. Туда ему и дорога.

Леони вздрогнула, словно получила пощечину, и криво улыбнулась. «Я уже успела забыть, как дома хорошо».

– Ладно, извините.

– Пшла отсюда, – не сдавалась старуха, хотя Леони уже была далеко.

«Этьен… Где же ты?!»

Искать его в городе – значит пытаться найти иголку в стоге сена. У них не было общих знакомых, и вряд ли кто-то сможет помочь. А если пойти в полицию… Леони передернуло от одной мысли об этом: «Интересно, меня ищут?..»

Она сама не понимала, куда идет. Просто шла, пока были силы, глядя себе под ноги, словно стыдилась поднять глаза и посмотреть на то, во что превратился ее мир. Выжженный дотла. Израненный пожарами. Пропитавшийся гарью и человеческим горем.

Знакомый запах заставил посмотреть перед собой. Пекарня Элен! Живот скрутило жгучим спазмом. Пожалуй, она давно не чувствовала себя такой чертовски голодной!

Как же быстро забывается несовершенство человеческого тела…

Звякнул колокольчик, в дверях, ведущих на кухню, появилась Элен. Руки, перепачканные мукой, красный румянец на щеках. Все было так же, как в тот первый день знакомства, но что-то незримо изменилось.

– Здравствуйте. – Она прищурилась и подошла поближе. – Мы ведь встречались?

– Здравствуйте. Да, я Леони. Я… Вы предлагали мне работу… То есть это я пыталась напроситься к вам…

Дурацкий румянец вот-вот зальет темно-рыжие веснушки.

– Да, конечно. – Мягкая улыбка на лице, усталый жест – смахнуть налипшие на лоб пряди волос. – Вы так и не пришли. Нашли работу получше?

– Я… Пришлось уехать. – «Почти правда». – И не было времени предупредить… – «Бессовестная ложь».

– Что ж. А сейчас? Ищете работу? У нас все разъехались… Если честно, я подумываю о том, чтобы закрыть пекарню.

Взгляд пробежался по пустым прилавкам, остановился на табличке «Заказы не принимаем». Надо было что-то сказать: возможно, участливое «Как же так! Очень жаль!» или стыдливое «Извините…». Но нужные слова потерялись, застряли в зубах зернышками клубники, и Леони выпалила:

– А вы, случайно, не знаете Этьена Ле Гро?

– Этьена? – Теперь румянцем залило не только щеки. Красные пятна побежали по лбу, белоснежной шее, спустились в треугольный вырез декольте. – Знаю.

Леони едва смогла подавить рвущуюся на лицо ухмылку – может, она и есть та незнакомка, ради которой Этьен вдруг решил пораньше закрывать мастерскую? И вовсю начала прикидывать, что бы из этого получилось. А потом вдруг подумала, что неспроста в его доме каждый день на завтрак был свежий хлеб.

– Не подскажете, где его найти?

– Он… Конечно. Сейчас напишу адрес.

Пальцы дрожали, когда она выводила буквы шариковой ручкой, словно первоклашка, которой впервые выдали домашнее задание. Наконец листок перекочевал к Леони, и та удивленно приподняла брови.

– Это здесь, недалеко?

– Он живет со мной, – зарделась Элен.

«И чего такого? – про себя хмыкнула Леони. – Как дети…»

– Вы же не против, если я его навещу? Совсем ненадолго.

То, что времени у нее мало, не вызывало сомнений. Леони старалась не думать о друзьях, которых бросила, так ничего и не объяснив. Но картинка, открывшаяся в портале, была такой четкой… такой… реальной!

Она вышла, забыв попрощаться, и побрела по знакомым улицам, вглядываясь в номера домов. Если она верно помнила, идти было недалеко, буквально пару кварталов.

И точно. Небольшой одноэтажный дом, выкрашенный голубой краской, выделялся на улице старинными резными ставнями, которых не увидишь, пожалуй, уже нигде. Чистый дворик, белый низенький заборчик – скорее, украшение, чем защита. У широкого крыльца начиналась веранда, заставленная цветочными горшками, из которых сейчас свешивались сухие стебли и торчали пожелтевшие голые ветки.

– Пам-па-па-пам, – промурлыкала Леони, разглядывая чужой дом и прикидывая, каково было бы жить здесь.

Наверно, тут вкусно пахнет выпечкой и сдобным тестом. Пол на кухне засыпан мукой, но в остальных комнатах чисто и светло. В гостиной обязательно удобный диван и большой стол для гостей, а в спальне – «Не удивлюсь!» – вязанный вручную плед на кровати.

Леони насторожилась – не звучит ли мелодия старой пластинки? Но вместо этого услышала только до судорог знакомый треск горящего дерева и натужный кашель человека, которого однажды уже удалось спасти.

– Этьен! – Голос осип, из горла вырвался тихий скрип. – Этьен!

Леони бросилась на крыльцо, распахнула дверь – та оказалась не заперта. Вот он – тот самый коридор, по которому стелется черный дым и все ближе подбирается прожорливое пламя.

– Этьен!

– Я… Здесь!

Голос звучал откуда-то снизу. Подвал! Открывая одну дверь за другой, Леони металась по незнакомому дому, пытаясь найти заветную лестницу.

Вход в подвал оказался объят огнем. Вот почему мастер не смог выбраться сам – боялся сгореть.

Леони подошла ближе. Она не боялась огня – больше нет. Столько раз сгорала, что уже потеряла счет этим жарким свиданиям. Протянула руку. Пламя встрепенулось, принюхиваясь, и отшатнулось назад, поползло по стенам, недовольно шипя.

Металлическая ручка нагрелась, но Леони не колебалась, и уже через секунду оказалась на устланной дымом лестнице.

– Этьен?

* * *

Он лежал на полу под небольшим окошком, расположенным под самым потолком, и отчаянно откашливался, стараясь избавиться от дыма, забивающего легкие.

– Леони?

Хриплый голос – каким она его помнит. И все остальное – такое же. И слегка надменный равнодушный взгляд, и покрытые ожогами руки, и упрямые волосы, спадающие на лоб, сейчас перепачканный сажей.

– Мсье Этьен… – пролепетала Леони, спускаясь с лестницы.

– Ты опять за свое?

– Что? Вы о чем?

– Опять лезешь за мной в самое пекло. И что я тебе сделал, что ты не даешь мне сгореть?

Спокойный голос, немного раздраженный, но в глазах прячется смущенная улыбка.

– Извините, больше не буду, – засмеялась девушка и с опаской оглянулась на лестницу. – Надо выбираться. Пойдемте, я нас выведу.

Он промолчал. Не стал привычно язвить или осаживать не к месту отважную девчонку. Молча поднялся, содрогаясь от саднящего горло дыма, и медленно пошел следом.

Огонь трещал, скрипел, стонал. О, как ему хотелось прикончить эту маленькую зазнайку – только бы хватило сил.

На верхней ступени Леони попросила Этьена обмотать лицо рубашкой, чтобы не надышаться еще больше вонючим дымом, и, взяв за руку, повела вперед, навстречу свежему воздуху. Когда они выбрались на крыльцо, дом уже вовсю полыхал, и вряд ли даже пожарные могли бы помочь этому уютному, с любовью обставленному жилищу.

Если бы только она умела управлять своей стихией…

Леони отошла в сторону и упала в сырую прошлогоднюю траву, присыпанную черными листьями, выставив вперед ноги-спички в привычных широких темно-синих джинсах с желтой строчкой по краям и зеленых кроссовках в красный горох, перепачканных глиной и сажей. Этьен плюхнулся рядом, завалился на спину и закрыл глаза, подставив лицо скудному весеннему солнцу, еще только-только разогревающемуся, прежде чем светить и греть по-настоящему все лето и половину осени.

Только сейчас Леони заметила шрамы у него на лице – почти вся правая сторона была стянута обгоревшей в пожаре кожей.

– Думал, ты уже не придешь, – абсолютно ровным тоном заявил мсье Ле Гро, не открывая глаза.

– Я тоже, – быстро ответила Леони и отвернулась, поняв, что продолжает бесстыдно пялиться на шрамы.

Так странно: они были знакомы столько лет, но им совершенно не о чем было разговаривать. Ни тогда, ни сейчас. То ли он был слишком молчалив, то ли Леони не привыкла, что ее рассуждения хоть кому-то интересны, но ни один, ни вторая не испытывали ни малейшего неудобства или нервозности в своем обоюдном молчании. Оно для них заменяло все слова мира.

Прошла минута. Или целый час. Или давно пришло лето, и расцвел знакомый луг ядовито-желтыми цветами. Леони запуталась во времени, совсем как тогда, на пляже Дженги: моргнул – и уже встречай закат.

– Я, пожалуй, пойду, – пробормотала девушка, сдерживая рвущиеся наружу всхлипы – ни к чему эти трагедии, ни к чему притворяться, что можешь хоть на минутку представить, что тебе здесь все-таки рады. Она должна была сюда прийти, чтобы спасти его, но раз дело сделано… Что ж!

– А я хотел спросить: завтракать будешь? – пробормотал Этьен и улыбнулся одним краешком губ.

Леони ничего не ответила, только рассмеялась и поднялась с мокрой травы, даже не удосужившись стряхнуть с джинсов прилипшие листья.

«Или, может, остаться?.. Они же разберутся там сами, без меня?»

И она действительно открыла уже рот, чтобы сказать что-то смешное или остроумное, пожалуй, у нее была даже заготовлена пара слов… Как взгляд упал на дом через дорогу. Точнее, на стоящую рядом с ним фигуру в темно-красной широкой дутой куртке и узких черных джинсах.