Я лавирую среди людей, направляюсь к лестнице на второй этаж, чтобы оглядеть зал сверху. Тализ не указала точное место встречи, но, по крайней мере, я знаю, как она выглядит. Прислоняюсь к проекционным перилам, чтобы посмотреть по сторонам, и отдергиваю руку от крошечной неоновой лягушки, вспрыгнувшей на перила.

– О нет, – благородный рядом со мной смеется, смех звучит гнусаво из-под маски чумного доктора. – Лучше получается, если их давить.

И не успеваю я моргнуть, как он хлопает по перилам ладонью. Трещат хрупкие косточки, лопаются неоновые кишки. Живое существо. В ужасе я смотрю, как он хихикает и потирает руки, размазывая по пальцам светящиеся внутренности. Не думая, я размахиваюсь и бью кулаком в нос его тонкой деревянной маски – костяшки моих пальцев в занозах, кровь капает на его губы. Новая волна ужаса накатывает на меня, когда он снова хихикает – вместе с друзьями у него за спиной. Его подхватывают, стоит ему пошатнуться, но он выпрямляется и улыбается мне, будто я ничего не могу с ним сделать, мой ужас перерастает в ярость, я делаю шаг вперед…

– Эй, эй, эй! – Чья-то ладонь ложится мне на плечо, гулкий голос слышен сквозь музыку. – Полегче!

Я сбрасываю ладонь, круто оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Раксом Истра-Вельрейдом в коричневом дублете и багровой меховой пелерине, выделяющимся в толпе, как кровавый луч. Его брови взлетают до старательно взбитой челки оттенка платины.

– Отклэр? Что ты?..

Я тычу пальцем в размазанную лягушку.

– Зачем они это сделали?

Он отводит взгляд, в глазах цвета красного дерева мелькают отражения неоновых огней.

– Из-за наркоты… в этих лягушках ее полно. От прикосновения к ним голой кожей получаешь дозу.

От неонового мазка на перилах меня чуть не выворачивает – живое существо, использованное. Возмущенно поворачиваюсь к разбитой маске, но его и след простыл, и я вглядываюсь в глаза Ракса – молочно-мутными, как от пыли, они не кажутся, если в этих лягушках в самом деле пыль. На ногах он держится твердо, но внешность бывает обманчивой.

– Этой дрянью я не балуюсь, если ты об этом задумалась, – сообщает он. – Так труднее ездить верхом.

– Тогда что ты здесь делаешь? Кроме того, что мешаешь мне пройти?

– Если лупить всех подряд, друзей не заведешь.

Мой ответ полон злости.

– Друзья мне не нужны.

В его громадном теле сохраняется эхо нашего поцелуя, его шея, волосы и глаза заполняют пустоту, к чему так долго стремился мой разум. Теперь он наверняка считает меня еще более слабой и уязвимой – нерешительной, слишком чувственной, неспособной владеть собой.