– И в Разрушителе Небес действительно есть этот человеческий разум – Астрикс.

Он моргает.

– Вы же сами сказали: Сэврит не настолько безнадежен. Наездники, с которыми произошла перегрузка, никуда не исчезают. Как и Астрикс. Я видела ее в седле. Какая-то ее частица еще жива там.

В наступившей тишине слышится смех Дравика.

– Если это жестокая шутка, чтобы свести со мной счеты…

– Нет. Мне просто надо, чтобы вы объяснили, что происходит. Я поверю вам, обещаю.

Но прежде чем я успеваю высказаться, один из фанатов прорывается через охрану. С перекошенным в экстазе лицом он быстро приближается ко мне, протягивает руки, но трость с сапфирами вдруг ударяет по его ногам на уровне щиколоток, и он падает на мраморный пол. Стражники бегут к нему, чтобы скрутить и утащить, а принц аккуратно убирает трость и переводит взгляд на меня.

– Если бы ты могла путешествовать во времени и вернулась на старую Землю, Синали, ты предупредила бы людей о появлении врага?

Я фыркаю:

– Разумеется.

– А был бы в этом какой-нибудь смысл?

Я замираю. Толпа бурлит, но принц – само спокойствие.

– Земляне никогда не видели врага и не сражались с ним. Никогда даже не находились продолжительное время в космосе. Они знали Землю, небо, животных. Поверили бы они тебе или нет? Если бы ты явилась к их правителям и сообщила о враге, который уничтожит Землю гигантскими вспышками лазерного оружия, поверили бы они тебе?

– Нет.

– Нет, – терпеливо повторяет он. – Потому что этого никогда не случалось – ни прежде, ни в то время. Они не поняли бы то, чего не пережили сами. – Дравик улыбается. – Синали, от тебя мне нужна не вера, а понимание.

Мраморная святая возвышается над нами на потолке, груди у нее отрезаны. Она поднимает их на блюде над головой, обратив взгляд к Богу. Дравик удаляется, и я теряю его в толпе, впрочем, он никогда мне и не принадлежал: принц всегда на шаг впереди меня. И всех остальных. У женщины, неподвижно стоящей в толпе, светло-каштановые волосы Дравика, ее лукавая улыбка предназначена для меня, взгляд серебряных глаз тревожит, а губы шевелятся, выговаривая слова, которые я не могу слышать, и все-таки слышу превосходно.