– Тебе понравилась эта боль? Я видел это по тебе, видел, как ты принимаешь ее. Ты целуешь агонию этими сладкими обветренными губами, как своего первого любовника. – Он взлетает, сопла извергают неоново-желтое пламя, настолько горячее и яркое, что светодиодный крест над нами тонет в его сиянии. – Стану ли я твоим первым, кролик, и твоим последним?

Я отключаю связь дрожащими пальцами.

Разрушитель Небес думает то, что я отказываюсь чувствовать. «страшно.»

По коже будто ползают невидимые черви. Этот противник не такой, как остальные. Говорит он тем же тоном, что и мужчины в борделе, только еще хуже, и сияет, подрагивает, ждет – такого ожидания я никогда не видела у наездников, он завис в высшей точке арены, словно время для него ничего не значит и он находится там, где ему и место.

А я заперта здесь в ловушке вместе с ним.

– …столкновение до первого старта с платформы – явное нарушение, Гресс, и-и-и вот, пожалуйста: Пронзающий Крылом получает желтый флаг от судьи. А Разрушитель Небес – две секунды форы в первом раунде! Но сумеет ли его наездница извлечь из этого пользу?

Гельманну, похоже, плевать на правила. Будто он хочет не сразиться со мной, а прикончить меня. Я прочитала об этом в наспех нацарапанном письме Ракса, которое передала мне Мирей, и теперь чувствую это сама: тепловая волна от проекционного кинжала, ухмылка человека, идущего за тобой в темноте, нестерпимое давление на уши перед открытием шлюза. Опасность.

«с платформы», – эхом повторяет Разрушитель Небес.

Правильно. На платформе я в безопасности – оттуда лучше видно его приближение. На реактивной тяге я направляюсь к ней.

– Наездники, приготовиться к первому раунду! Во имя Бога, короля и Станции!

– Во имя Бога, короля и Станции!

Толпа возбужденно повторяет слова комментатора – жаждет трагедии, торопит мою кончину. Гельманн фон Экстон решает расположиться на платформе с земной стороны.

Обратный отсчет. Три.