– Можешь не верить, Отклэр, но жизнь – это не только езда верхом.

Я подавляю желание снова поцеловать его, еще раз ощутить тот жар во всем теле. Глазею на ледяного лебедя, но Ракс отказывается понимать мой намек.

– Лишь один танец, да еще «таблё-дьябле» – легче легкого для дамы. Все, что от тебя требуется, – липнуть ко мне, а я буду ворочать тяжести.

Я застываю.

– Я вообще не липну.

– Только когда выпытываешь секреты верховой езды.

Губы Ракса растягиваются в кривой усмешке, мои странно подергиваются.

– Я вызвал у тебя улыбку в первый раз, – смеется он.

– И надеюсь, в последний, – обрываю я.

– Ого, симпатичный пес! – Ракс опускается на колени и протягивает руку Луне, который настороженно обнюхивает его пальцы. Он смеется и смотрит на меня. – Знаешь, говорят, что питомцы становятся похожими на своих хозяев.

Барабаны отбивают ритм музыки слишком беспорядочно, и я не сразу понимаю, что этот ритм исходит из моей груди. Нелепость. Середина зала постепенно заполняется танцующими, музыканты прибавляют громкости, а я, наоборот, почти шепчу:

– Лучше бы ты отстал от меня.

– Обязательно… как только сражусь с тобой. А до тех пор буду, как последний эгоист, держаться за тебя всеми силами.

– Тебе нельзя держаться ни за кого. Ты помолвлен.

– Извини, что сорвался на тебя по визу, – говорит он, не услышав меня или пропустив мои слова мимо ушей. – Но я рад, что мое письмо дошло до тебя. Как только я увидел тебя на платформе, сразу понял, что ты его прочитала, – по тщательному выбору положения было ясно, что ты готова к маневру Хальцион-Бриггса.

Хмурюсь, глядя в пол.

– Я была недостаточно готова.

Ракс машет рукой в красной перчатке: