Отчаянно вглядываюсь в его лицо – о чем это он? И тогда замечаю пиксели в его зеленых глазах – цветные линзы придали им оттенок королевских глаз, глаз Лейды. Он принял их глаза. Двигатели ховеркресла снова включаются, мальчик уплывает. Той же иррациональной частице меня грустно видеть это, и я оборачиваюсь ему вслед.

– Как тебя зовут?

Он склоняет голову к плечу.

– Тс-с, сердечко. Не сейчас.

«Сердечко» – так меня называла мать. Откуда он это знает? Он видел память А3 и А4. он тоже видит воспоминания в седле. Видел мои. Это он. Тот, кто присылал маргаритки и синие гиацинты, – тот, кто всегда присылает цветы.

Он уходит, и становится тихо. Я знаю, что хочу сказать принцессе, но не знаю как. «Твой отец убил столько людей». «Твой отец стольких продолжает убивать». «Твой отец – причина смерти моей матери и моего отца».

Принцесса, кажется, тоже растерянна, вдобавок слишком расстроена уходом мальчика, чтобы считать меня достойной разговора, но, пообижавшись и повздыхав немного, снова становится жизнерадостной.

– Твой парадный мундир такой нарядный! Кто его сшил – дер Вискамп? Нет, погоди, сама догадаюсь: Фельморрат! Определенно работа Фельморрата.

– Не знаю, – признаюсь я. – И мне как-то все равно.

– А напрасно! Мой брат, наверное, старался, чтобы нарядить тебя. Он дал тебе подарок для меня? – Она вдруг запускает маленькие ручки в мои карманы, Луна гавкает, я отшатываюсь, но она уже вытащила откуда-то конфету в бумажном фантике. – Ага! Видишь? Я так и знала – те же, какие он давал мне, когда я была еще маленькой. – Она сует конфету в рот, с раздувшейся, как у белки, щекой ее слова звучат невнятно: – Клубничные – мои самые любимые.

Я молчу. Она со вздохом поворачивается к перилам.

– Папа говорит – плохо, что брат вернулся. Но я не хочу, чтобы это была правда.

Мимо проплывает церковная барка. Дымок фимиама сопровождает ее, священники окуривают палубу и нараспев читают вечерню для бедных и несчастных, страдающих в смоге милями ниже. Принцесса Лейда рассеянно потирает ладонью щеку.

– Папа говорит, что на других шести Станциях люди поклоняются сотне богов, или десяти, а некоторые не поклоняются никому или своим предкам. – На минуту она задумывается, потом смотрит на меня: – А священники твердят, что есть только один Бог. Но… разве так может быть?