В вечной гонке друг за другом по небесам.

Отца Мирей звали Григор Ашади-Отклэр.

Он был рослым и привлекательным, носил бородку с проседью, его глаза имели самый теплый из оттенков коричневого – он не стал менять цвет глаз, даже когда, женившись, вошел в семью Отклэров. И все же их зимний яд постепенно подействовал на него. Григор сопровождал наемного убийцу в ту ночь, чтобы убедиться, что работа выполнена как полагается, – страховка, предусмотренная семьей, которая никогда не полагалась на волю случая.

В гримерной я несколько раз пересматриваю присланное Дравиком видео. Григор в толстом пальто и меняющей его внешность до неузнаваемости шляпе. Неоновые вывески Нижнего района отражаются в лужах под его ботинками – слишком качественными, чтобы принадлежать кому-нибудь кроме благородных. Их всегда выдает обувь, своим комфортом они ни для кого не жертвуют. Он бросает взгляд по сторонам, осматривает переулок, где стоит в ожидании. Продолжительность видео – всего двадцать секунд, снимали его, вероятно, с дрона системы наблюдения. Благородный, топчущийся в переулке, – обычное явление в Нижнем районе: они все чего-то ждут и озираются. И всегда пожинают плоды.

Заняты охотой.

Крест ближайшей церкви тенью нависает над Григором, стоящим у знакомой двери с жестяными заплатами. Над его головой с воем проносится десятичасовой поезд подвесной дороги. Пока Григор кашляет в перчатку тонкой кожи, моей матери перерезают горло. Двадцать секунд проигрываются на повторе, я смотрю на Григора, не отводя глаз ни на миг, и безмолвный нож знания поворачивается у меня в мозгу: если бы она не родила меня, то сейчас была бы жива. На экране виза из-за двери появляется наемный убийца из Паучьей Лапы, и я впитываю взглядом каждую подробность: его поджарое тело, лишь отчасти скрытое тьмой, тонкую чешуйчатую броню, лицо под кошмарным капюшоном и маской.

– Готово? – обеспокоенно спрашивает Григор убийцу – беспокоится за себя, за свою семью, но не за семью, оставшуюся за дверью. Капюшон кивает.

– Обе они мертвы.

Почему он солгал? Я знала об этом, иначе за те шесть месяцев, которые я потратила, готовя убийство отца, ко мне подослали бы еще кого-нибудь. Шесть месяцев я прожила, думая каждый раз, когда опускала голову на подушку, что уж сегодня ночью мне точно перережут горло. Мой палец подергивается, бесконечно перематывая и вновь прослушивая единственную фразу убийцы.