– Тогда уходим скорее, пока нас кто-нибудь не заметил, – торопливо шипит Григор. И видео начинается заново. Больше он не заговорит никогда. Дравик прислал снимки его трупа со свисающими ногами в тех же красивых кожаных ботинках.

Дверь гримерной вдруг скрипит, открываясь, заходит визажистка, расточая улыбки, и я поспешно закрываю виз.

– О, какой великолепный цветок! – Она смотрит на вазу Джи. – По-моему, это значит, что кое-кто вами гордится.

Я молчу. Она прокашливается.

– Сегодня важный день, ведь правда? Один из ваших последних поединков. Да еще не с кем-нибудь, а с изумительной леди Мирей.

Я молчу.

– Нет-нет, вы, конечно, и сами изумительная! Мы с детьми смотрим все ваши поединки… мы от них в восторге! Таких наездников, как вы, больше нет. А то, как вы из поединков со всеми этими благородными выходите, сделавшись еще сильнее, – это так вдохновляет. – В зеркале видно, как она расплывается в улыбке, стоя у меня за спиной. – Наверное, ваши родители очень гордятся вами.

– Своих родителей я убила.

Кисть падает из ее вдруг утративших ловкость пальцев. Я впервые произнесла вслух горькую правду, которая никогда не перестанет ранить.

– Простите… простите, я только предположила… – чуть ли не с отчаянием она переводит взгляд на упаковки с гримом. – А вы… хм… уже наметили на сегодня какой-нибудь цвет?

Передо мной раскинулась радуга – мое внимание привлекает золотой, в глаза бросается красный. Но для меня существует лишь один.

– Черный.

На свои накрашенные темным глаза я смотрю в зеркало до тех пор, пока не слышу сигнал пятнадцатиминутной готовности. Мое отраженное лицо уже не такое худое, как раньше. И не столь напуганное, а на щеках даже заметен румянец – как у матери, пока болезнь не сожрала ее. Я на нее похожа. Даже если ее нет, даже если мой разум будет съеден полностью и я не вспомню, каким было ее лицо, я все равно смогу увидеть ее во мне.

За дверью комнаты бушует толпа.

Дравик стоит под стягом Литруа, невозмутимый и окруженный тремя десятками стражников частной охраны в серебристых доспехах. В его кокон нарочитого спокойствия они пропускают меня, и только меня. Я прохожу мимо Дравика к воротам ангара. Принцу известно, что я изучала Мирей Ашади-Отклэр как никого другого. За спиной звучит его голос:

– Она на редкость хороша.

– Знаю, – соглашаюсь я через плечо. – Но я буду лучше.

В ангаре свет седла манит к себе. На этот раз возле него ждет женщина. Я направляюсь к ней. Она не расплывается, не исчезает – ее очертания резкие и отчетливые, светлые волосы и бледно-голубое платье трепещут на несуществующем ветерке, она улыбается мне. Ее губы шевелятся, каждое слово-звон гулко разносится по ангару.