Отшатываюсь и одним быстрым движением захлопываю дверь. Его крик разносится по двору:

– Ты не сможешь продолжать, как раньше, одна! Одна, да еще раз за разом вытворяя черт знает что на ристалище, будто это ерунда, и все ради этой старой сволочи Дравика, который использует тебя!

– Ты истинный сын своего Дома, Вельрейд. Иди отсюда, возвращайся к своим банкетам, пышным праздникам и удачному браку. Здесь для тебя нет ничего.

– А я хочу, чтобы что-то было!

Обсидиан в его голосе расплавленный, шероховатый, он заполняет двор и заключает его в быстро остывающую оболочку. Момент, застывший во времени. Каждый мой вдох – словно десять, боль в сердце доносится издалека.

– Если до сих пор моим словам не хватало долбаной ясности, то вот: я хочу тебя – хочу тебя уберечь.

– Значит, можешь сразиться со мной, – подхватываю я.

– Значит, могу… значит, мы можем…

говорить. касаться. Эти мысли являются незваными гостями ко мне в голову, как в седле, словно я слышу, как кто-то четко сообщает мне свои намерения. Касаюсь двери, представляя себе его тепло. невозможно. Венец у него на лбу идеален. И на лбу Мирей тоже. И на лбу ее отца, должно быть, тоже был идеальным, пока Дравик не убил его.

Он женится на девушке из моей семьи. Из семьи, которую я должна уничтожить.

невозможно.

Я отхожу от двери. Крик Ракса рассекает воздух за дверью, но смысл его слов ускользает между моих пальцев, как песок, а потом слышится приглушенный голос Дравика. Шарканье ног, вскрик. Через несколько минут красный ховеркар покидает подъездную дорожку, и что-то у меня в груди захлопывается. Невозможно, теперь я это понимаю.

Огонь горит, пока не иссякнет.

Бриллиантовой подвеской я зачеркиваю предпоследний круг. И прислоняюсь к стене: теперь мои пальцы загрубели настолько, что больше не кровоточат. Озаренный угасающим искусственным закатом, остается один круг.