– Ну-ну, притормози. – Питер воодушевленно потрепал его по плечу. – Я уже купил там членство, не надо еще больше мне его продавать…

Опершись о стол, Андрей усмехнулся и выгнул бровь:

– Масонская ложа, Питер? Ты это всерьез? Все знают, что создатели подобных клубов преследуют лишь одну цель – потешить эгоизм самовлюбленных лохов за кругленькую сумму.

– Захлопнись, Эндрю, – предупреждающе вскинул руку Питер, ткнув в него пальцем. – Я подавал туда заявку на вступление с девятнадцати лет. Подобные общества и есть настоящая власть! Возьми свои слова назад, и я, быть может, снизойду до того, чтобы замолвить за тебя словечко…

– Вот уж честь! – оживленно закивал Андрей, перехватив его с кровати за шиворот и выталкивая в сторону двери. – Но я, пожалуй, откажусь. Что я вообще могу знать о власти…

Схватив свободной рукой Алика за плечо, Андрей также потащил к выходу и его.

– Сбрось спесь, Эндрю, – сопротивляясь, возмущенно откликнулся Питер, будучи на пороге. – Запомни этот момент, ты еще прибежишь ко мне…

Адлерберг не перестал возмущаться, даже когда Андрей вытолкнул их с Аликом из комнаты и вышел следом, громко захлопнув за собой дверь.

– Кстати, – послышался приглушенный голос Алика, – а ты случайно не видел Марию? Я заходил к ней сегодня с утра, но не нашел ее в комнате…

Кажется, Питер расхохотался. Что ответил Андрей, мне так и не удалось разобрать. Через несколько мгновений их удаляющиеся шаги окончательно стихли, и, облегченно выдохнув, я вышла из ванной, схватила платье и пулей бросилась к себе.

* * *

К событиям прошедшей ночи мои мысли возвращались каждый раз, когда я пыталась заставить себя подумать о чем-то другом: о расследовании событий на Мельнисе, вчерашней истерике Марка или же любовных похождениях Питера Адлерберга. Все было тщетно: стоило мне только на несколько мгновений прикрыть глаза, как я вновь видела лицо Андрея, чувствовала его прерывистое дыхание на своей шее, ощущала тепло ладоней на коже и слышала хриплый голос. Мои мысли пропитались им насквозь, адреналин зашкаливал. Впервые за несколько дней я даже отказалась от кофе – меня и так трясло, словно я выпила горсть допинговых стимуляторов. Мне часто приходилось слышать, что чувства окрыляют, но что, если их сила велика настолько, что буквально разрывает изнутри?

Нет ничего хуже неизвестности. Я провела в тренировочных отсеках более трех часов, пытаясь сбежать от мыслей о том, что будет, когда нам с Андреем придется вновь посмотреть друг другу в глаза. Даже проиграла в голове с десяток вариантов его возможных реакций, подобрав ответ к каждой из них, и лишь один исход пугал меня так, что холодело внутри, – равнодушие.