Покидая базу, я думала о том, что было бы, обернись все иначе. Если бы миссис Ронан и ее приспешники не скрывали сигналы в Диких лесах, если бы Адлерберги не струсили, отмолчавшись, если бы Крамеры, воспользовавшись ситуацией, не подорвали Мельнис.

Я пыталась размышлять и о том, что бы случилось, если бы два года назад Рейнир сдался войскам повстанцев и Лангборды не открыли огонь по их кораблям. Если бы Андрей не ответил на это встречными ударами, база на Кериоте уцелела бы и я никогда не попала бы на Мельнис.

Что бы было тогда?

Перед тем как, миновав атмосферу, корабль вырвался в открытый космос, я подумала о том, что правда действительно отбрасывает длинные тени.

И, кажется, в ее мраке давно потонули мы все.

Эпилог

Эпилог

О том, что она очень красива, Изабель Кортнер узнала еще до того, как научилась говорить. Об этом она слышала с самого рождения – от родственников, многочисленных нянюшек, что вились за ней толпами, и даже от случайных встречных. «Какое прекрасное, милое дитя! – с восторгом восклицали все до единого, склоняясь над Изабель и бесцеремонно щипая ее за щеки, словно она была тряпичной куклой. – Когда вырастешь, будешь настоящей красавицей!» Сжимаясь от смущения и неловкости, Изабель из раза в раз кидала отчаянные взгляды в сторону отца, но тот предпочитал этого не замечать, тая под липкой лестью и принимая слащавые комплименты исключительно на свой счет.

Она думала, что однажды все поймет. Однако даже спустя годы, стоя перед зеркалом, Изабель по-прежнему задавалась вопросом: что же такое красота? Может, дело в ее карих глазах с золотым ободком у зрачков? Легкой россыпи веснушек у носа, стройной фигуре или тонко очерченных губах? А может, всему виной пышные огненные волосы, что окутывали ее как алый рассвет Данлии?

Со временем Изабель научилась думать о красоте как о чем-то эфемерном. Как о главной гордости родителей, влиянии или источнике всеобщего восхищения и любви. И только после смерти матери она наконец узнала, что красота – не дар судьбы, а всего лишь валюта. Валюта ее отца.

Этот урок Изабель усвоила еще до того, как ей исполнилось пятнадцать. Кажется, тогда Артур Кортнер впервые заметил, как умиление его дочерью во взглядах окружающих сменилось на зависть или же сальное вожделение, в зависимости от того, кому они принадлежали – женщинам или мужчинам. Таская с собой Изабель на все встречи и рауты, поначалу Артур даже пытался оправдываться. «Все это ради тебя, Изи, – говорил он, усаживая дочь рядом с собой напротив очередного делового партнера и с удовлетворением наблюдая, как тот тут же впивал масленый взгляд в ее бюст. – Однажды меня не станет. Тебе, как женщине, пора научиться правильно вести дела».