Я прикрыла глаза, прислонившись к двери всем телом.

– Кали, какой наихудший расклад? Если все пойдет по самому плохому сценарию?

– Ничего, с чем бы мы не могли справиться, – тихо ответила Калиста после недолгого молчания.

– Это не ответ! – я ударила ладонями по двери, но Калиста меня уже даже будто не слышала.

– Главное – ничего им не говори, – бросила она перед тем, как исчезнуть.

Через какое-то время я вновь услышала за дверью тяжелые шаги. Механические двери со скрежетом распахнулись, и двое стражников выволокли меня на улицу.

Они протащили меня через весь полигон и бросили перед подножием небольшого помоста, где в окружении длинного конвоя боевых операционок стояли Лаим Хейзер, Валериан Антеро и его сын. Если бы челюсть не сводило от холода, что за пару часов в подземной камере пробрал меня насквозь, я бы расхохоталась от жалости этого зрелища. За месяц жизни на Тальясе мне приходилось видеть операционки лишь дважды, и то лишь в качестве редкой охраны высокопоставленных лиц. Что-то подсказывало, что машины вытащили сюда для защиты не Лаима Хейзера, а Валериана и его сына. Мои догадки подтвердились, когда при одном взгляде на меня Альберт Антеро, ощутив свое очевидное превосходство, вдруг выпрямился в плечах и растянулся в торжествующей злорадной ухмылке. Ему понадобилось с десяток боевых защитников, чтобы почувствовать себя смелым, а мне – один его взгляд, чтобы малейшая вина перед ним испарилась, как солнечная пыль.

Полигон был переполнен. После бессонной ночи люди продолжали высыпать из бункеров на улицы. Большинство из них – в основном из военных подразделений – явно были на взводе. А часть – измученные и потрясенные, казалось, сами до конца не понимали, как оказались здесь. То, что они стекались сюда не по своей воле, я осознала слишком поздно – лишь когда вслед за мной со скрученными за спиной руками на полигон вывели еще семь человек, среди которых были Мэкки, Кайл и еще двое бойцов из их отряда. Остальных троих я не знала, но предполагала, что именно они имели прямое отношение к тому, что в течение двадцати минут во всем крыле Хейзера отсутствовали внутренняя связь и охрана.

Все семеро, несмотря на грубость, с которой стоявшие позади них операционки продолжали выворачивать им руки, оставались напряжены, но спокойны. Как и меня, их заставили рухнуть на колени прямо в сырую грязь. Даже тогда они не подали ни одного признака ни страха, ни ярости, ни паники. Лицо Мэкки напоминало каменную маску – не поднимая головы на трибуну с Антеро и Лаимом Хейзером, она смотрела прямо перед собой. Ее челюсть была напряжена, а тонкие бледные губы – стянуты в узкую полоску. Мы пересеклись взглядами лишь на пару секунд, когда ее глаза вдруг резко скосились в мою сторону и мне показалось, что Мэкки слегка качнула головой.